Обитель выживших. Том 3 - Дамиров Рафаэль - Страница 5

А потом мы заметили ещё одного.

Он плыл следом за плотом по-собачьи, ходко, уверенно выгребая против волны.

— Посмотрите, — прошептал профессор. — Это же человек. Наверняка человек: молчуны ведь не умеют плавать.

— Что ты городишь? — перебил Филин. — Какой, на хрен, человек? По-твоему, нормальный человек будет разгуливать голым посреди стаи в лесу?

— Но взгляните: он плывёт вполне осознанно! У него рефлексы человека!

Пловец тем временем приблизился, и мы разглядели его лицо. И засомневались: не было в этом лице ни привычного остервенения, характерного для этих тварей, ни жуткого оскала, ни напрочь опустевшего взгляда — обычное, почти человеческое лицо.

— А глянь, и вправду, вроде, человек, — проговорил Ефим, прищуриваясь, и шагнул тихонько ближе, к краю плота, чтобы получше рассмотреть пловца.

Мы замедлились, подгребая шестами. Пловец подошёл к плоту вплотную, уверенно ухватился за бревно и стал подтягиваться. Я протянул ему шест — помочь.

— Эй! — окликнул я его, но в ответ тишина.

И он тут же оскалился и вцепился в шест зубами и обеими руками. Намертво, как бульдог.

— Сука! Да никакой это не человек! — Филин подскочил ко мне и со всей силы ткнул в него своим шестом. — Тварь это!

Я дёргал шестом, пытаясь стряхнуть молчуна, но хватка у того была железная — челюсти не разжимались. Филин бил своим шестом ему в голову — раз, другой, со всей силы, — и только с третьим таким ударом молчун обмяк, разжал зубы и ушёл под воду.

— Что же это было? — выдохнул Филин, переводя дух. — Плавающий молчун. Ещё и кусается. Что ж это за тварь такая? Они ведь не кусались?

— Такое впечатление, что они меняются, — сказал я, глядя на расходящиеся по воде круги. — Ну или это какая-то другая их разновидность… Вспомните альф: они ведь тоже появились не сразу. Возможно, это какой-то новый подвид.

— Если так, до дело плохо, — сплюнул в воду Филин. — Кусачих нам еще не хватало…

* * *

Молчуны остались далеко позади. Река несла нас вниз по течению, помалу сужаясь и набирая ход, и вот плот затянуло в боковое ответвление.

— Толкай! — крикнул я Филину и сам навалился на шест, но без толку. В основное русло мы не попали. И скоро на воде то тут, то там стали появляться валуны, между которыми приходилось маневрировать.

— Ого, — проговорил Филин, вглядываясь вперёд. — Пороги. Надо бы к берегу прижиматься, уходить с середины.

Но не тут-то было. Река несла нас, волокла плот со всё большей мощью, его бросало из стороны в сторону, им становилось сложнее управлять, шесты уже не помогали.

Первым сдало крайнее бревно — вязаное второпях. Наспех накинутая петля сползла, бревно заходило ходуном, стукаясь о соседние, потом стало отставать, и в щель между брёвнами захлестала вода. Следом ослаб и второй узел: плот на глазах превращался из настила в связку расползающихся брёвен. То ли мы плохо связали, то ли плот был не рассчитан на такие экстремальные похождения.

— Ну всё, хана нам, — проговорил Филин, показывая вперёд. — Видите камень? Сейчас об него долбанёт — костей не соберём. Как в воде окажемся — гребите все что есть силы к берегу!

— А что делать с ребёнком? — испуганно спросил профессор. – Он-то точно не плавает.

Искра глянула на одного, потом на другого — и, ни слова не говоря, выхватила из рюкзака тряпку, обмотала ею малыша и плотно привязала его к себе, к самой груди. Малец не пискнул — только вцепился ручонками в её куртку.

Плот снова швырнуло, в этот раз прямо на камень. Мы устояли, но он рассыпался у нас прямо на глазах: брёвна расходились, верёвки ползли, вода била снизу в каждую щель. Еще немного, и он развалится полностью, а мы окажемся в воде.

И тут мы почувствовали толчок.

В брёвна, глухо лязгнув, намертво вцепился железный крюк на тросе — и нас потянуло к берегу.

Глава 3

Спасены!!!

Только это и стучало в мыслях, но мы всё-таки вглядывались в берег, пытаясь рассмотреть, кто тянет трос. Однако за прибрежными зарослями ничего было не разглядеть. Только когда полузатонувшие брёвна подтащили совсем близко, мы увидели двоих.

Первым был рослый и плечистый парень лет двадцати пяти — он перебирал трос ручищами, как рыбак невод, и наш разбитый плот шёл к берегу послушно, будто за баржей на буксире. Рядом стоял второй, щупленький, невысокого росточка, а выглядел намного старше. Он не помогал тянуть, только смотрел и щурился. Лицами эти двое были похожи, как две картофелины из одного гнезда: сразу видно — отец с сыном.

Плот ткнулся в берег, и мы попрыгали на мелководье. Искра с примотанным к груди мальцом аккуратно выбралась последней, Ефим при этом поддерживал её под локоть. Я снова оглядел наших спасителей. С виду обычные деревенские жители.

— Спасибо, мужики, — сказал я, выжимая рукав. — Ещё бы полминуты — и размазало бы нас по камням.

— Я Прохор, — старший протянул мне твёрдую, как деревяшка, ладонь. — А это сынок мой, Давид. Сами-то кто такие будете? Куда вас понесло? Нешто не знаете, что по этой реке ходить опасно? Тут кругом пороги, течение быстрое.

— Да мы не местные, — уклончиво проговорил я. — От стаи молчунов спасались, вот и пришлось уходить по воде.

— Молчунов?

— Обратившихся людей, — пояснил я. — Так мы их называем.

— Всё понятно, — покивал Прохор. — А направляетесь-то куда?

— Если бы знали… Вот вышли к людям, к вам… уже который день по лесам блуждаем.

— Ну если вы человеки не злые, то поможем вам. Голодные небось? — проговорил Прохор, и морщинки у его глаз собрались лучиками. — О, гляжу, у вас и мать с ребятёночком. Нельзя голодать, дитё ведь…

— Это не мой сын, — поджав губы, проговорила Искра, а сама только крепче прижала мальчонку к себе. — Мы… нашли его. Нашли в лесу.

— Как это, в лесу? — старик свел седые брови на переносице, с виду он был обычным пенсионером, но вот рубаха на нем из льна и поясок тесемкой — совсем не из привычной прежде современности.

Впрочем, после всего увиденного и пережитого эти детали не казались такой уж диковинкой. Главное, эти двое в разуме и стволами в нас не тычут.

— Представляете! – отвечала тем временем Искра. – Там были палатки и… вы не знаете, где его мамаша, случайно? А? Ну вы же здесь местные…

— Батюшки! — всплеснул руками Прохор. — В лесу! Такую кроху! Да как же он там один остался?

— Я же говорю! Понятия не имеем… — раздражалась Искра, всё, что касалось мальчонки, ее почему-то здорово задевало. — Видимо, бросили его в лагере… от беженцев остался… Но кроме него там никого не было…. Мы все просмотрели. Мы сами там несколько дней пробыли, специально ждали. Это там, не так далеко, выше по течению.

— Ох-хохо, — покачал головой Прохор, сердобольно поглядывая то на ребенка, то на Искру.

— А вы здесь где-то живёте? — спросил я.

— С божьей помощью обитаем, — кивнул Прохор. — У нас тут своё поселение, небольшое. Мы в нём давненько живём — отцы наши от городской суеты ушли, а нас сюда мальцами привезли. В большой мир не лезем, и он к нам не суётся. Живём, чем Бог послал... И сейчас особливо это нам помогает. Выжили мы, когда другие голыми по лесам бегают да на каждый звук бешеной псиной бросаются. Только что не лают, а молчат, рты раззявив.

— Это молчуны, — кивнул я. — А вы как избежали обращения?

— Обращения? – вскинул седую бровь старик.

— Ну… ваши люди из поселения, – разъяснил я. — Как они не превратились в этих голых?

— С божьей помощью… — прищурился дед. — Что ж, пойдёмте в поселок, чего на берегу толочься...

Он указал рукой на тропинку и первым повернулся к лесу. Давид молча подхватил с камней плетеный садок — в ней трепыхалось несколько крупных рыбин. Потом свернул веревку с крюком в моток, повесил через плечо и зашагал следом за отцом. Выглядели они вполне адекватными, так что мы без всяких сомнений и совещаний пошли следом.

Топали через лес около получаса. И вот, наконец, чаща отступила, обнажив широкую излучину реки с поймой.