Обитель выживших. Том 3 - Дамиров Рафаэль - Страница 6

Мы разом встали.

Посреди глухомани, в широкой луговине у изгиба реки, стояло настоящее село будто бы из прошлого века — дворов тридцать, не меньше. Дома были не дома — терема: срубы из потемневшего кругляка с резными наличниками, а у иных — даже с башенками наверху. Между домами зеленели огороды с кустистой картошкой, а по краю поселения, у самого леса, стояли рядком ульи-колоды. Ни столбов, ни проводов — будто мы вышли не в поселок, а из своего века в чужой.

— Ну как? — Прохор довольно огладил бородёнку, глядя на наши ошалелые лица. — То-то. Руками всё, без городских штучек. Электричества у нас отродясь не было — и слава богу: как весь ваш свет погас, мы того и не заметили. Мир ваш катится в пропасть, а у нас ничего не меняется.

— А от молчунов как обороняетесь? — спросил Филин, оглядывая не слишком массивную изгородь из горбыля. — Таким разве что овцу удержишь. Забор-то у вас — одно название.

— Молчуны? Так вы, значит, их называете? Для нас они падшие. Но пока то, разве что, разговоры.

— Неужели к вам еще ни один не забредал?

— А нас Бог бережёт, — просто ответил Прохор и посмотрел на Филина ясными глазами. — За столько лет ни одна беда через реку не перешла. А через лес и подавно… Вот только вы теперь, будто с неба свалились…

Филин скептически нахмурился, но переспрашивать не стал.

По селу мы шли, как по музею. Пахло дымком и свежей щепой; где-то тюкал топор, от дальнего двора доносился перезвон металла и шипение — кузня, определил я. Мужики ходили в холщовых рубахах навыпуск, бабы в длинных платьях и платках. И все при виде нас останавливались, чуть кланялись Прохору и провожали нашу компанию долгими взглядами. Так смотрят в любой глухой деревушке, где чужаки – небывалая редкость.

Детей я приметил всего двоих или троих, и это в селе на тридцать дворов, — но додумать эту мысль не успел.

— Вот и хата моя, — объявил Прохор.

Двор у него был просторный и до того ухоженный, что казался сошедшим с картины, как в Шушенском: поленница выложена ровной стенкой, полешко к полешку. Под навесом сушились пучки трав, связанные с аптечной аккуратностью. У дальнего угла стоял бревенчатый амбар, и на его двери висел тяжёлый кованый замок, и даже он казался будто бы чужеродным — других замков я в этом диковинном селе пока что не видел. А за амбаром, у самой бани, торчал из земли резной деревянный столб в человеческий рост, с грубо вырубленным ликом — глаза-щели да борода клином.

— Это что у вас? — кивнул я на столб.

Но Прохор вопроса будто и не услышал. Только поторопил нас дружелюбно:

— Ну чего-сь застыли? А ну-ка проходите в дом, да не тушуйтесь…

Мы вошли. В избе было сумрачно и чисто. Вдоль бревенчатых стен тянулись широкие тёсаные лавки, у окна стоял длинный стол на толстых ногах, в углу белела громадная печь. Всё — стол, лавки, посудные полки — было из дерева, гладкого, выскобленного вручную, явно без станков и без единой капли краски или лака. Пахло сушёной травой, тёплым хлебом и ещё чем-то сытным, наваристым.

Навстречу из соседней комнаты вышла женщина — немолодая, худенькая. Она прижала к груди руки и удивленно уставилась на нас.

— Познакомьтесь, жена моя, Марфа, — сказал Прохор.

— Проходите, проходите, гости дорогие! — захлопотала та, будто мы были не чужие люди с реки, а долгожданная родня. — Садитесь за стол, я как раз картошечки отварила, мужа с сыном к обеду ждала, но на всех хватит.

Она забегала между печью и столом, и стол этот на глазах стал заполняться: миска дымящейся круглой картошки, квашеная капуста с солеными огурцами из бочки, маринованные грибы, жареная речная рыба на большом блюде. Посреди всего этого богатства встала бутыль с чем-то тёмным. Я уж подумал, это домашнее пиво, но оказалось другое.

— Квасок свой, на травах, — похвалилась Марфа. — Испейте с дороги.

Мы, издёрганные борьбой за жизнь и подначиваемые ароматами, набросились на угощения, ели так, что за ушами трещало. После сухарей и консервов домашняя еда казалась царским угощением, а уж рыба и вовсе таяла во рту.

— Спасибо, хозяюшка, — поблагодарил Ефим, отваливаясь от стола. — Давно мы таких яств не видали.

— Спасибо, — кивнул и я, и все остальные следом.

— А вы оставайтесь у нас, — вдруг напрямую предложил Прохор, разглаживая бороду. — Как я успел понять, идти вам всё одно некуда. А у нас здесь хорошо, спокойно. Люди добрые, приветливые. И дом вам свободный найдём.

Мы переглянулись. Предложение было заманчивое — крыша и еда, — но что-то во всём этом было неправильное, и я никак не мог ухватить, что именно. Всё выходило слишком гладко: чужаков с реки — сразу за стол, сразу в дом, живите сколько хотите. Так встречают либо святые, либо те, кому от тебя что-то нужно.

В святых людей, признаться, я не верил давно.

— Спасибо, конечно, за предложение, — сказал я. — Но слишком уж оно неожиданное. Подумать надо. У на свои дела… Но еще раз спасибо.

— Какие-такие дела? Мир теперь весь тут, а не в городе, не в муравейниках и дорогих городах. Подумайте, подумайте, — закивал Прохор, ничуть не обидевшись. — Решение сурьезное, а потому мы вас не торопим. Поживите пока гостями. А понравится — насовсем останетесь. — И он подмигнул.

Тут дверь отворилась, и в избу вошёл ещё один молодец — постарше Давида, пошире в кости, лицом как две капли похожий и на брата, и на отца. Он встал у порога и угрюмо оглядел нас, не говоря ни слова.

— О, познакомьтесь, — сказал Прохор. — Это старшенький мой. Акимушка.

Акимушка, зыркнув на нас, прошёл к умывальнику в углу, долго и тщательно мыл руки, потом сел за стол рядом с нами. Мать тут же поставила перед ним полную тарелку, и он принялся есть, молча и размеренно, иногда поднимая глаза на нас. На каждого по очереди. На Искре его взгляд задерживался дольше всего — тяжёлый и с блеском азарта, как у покупателя на ярмарке.

Искра почувствовала этот взгляд, нахмурилась и пересадила мальца с колен так, чтобы тот оказался между ней и Акимом.

— Акимушка у нас нынче на строительстве трудится, — с гордостью проговорил Прохор. — Дом новый решил справить. Большой дом, на семью будущую.

— Жениться, что ли, надумал? — спросил Филин.

В вопросе чувствовалось осторожное любопытство – мол, кто знает, как вообще тут у вас устроено. Впрочем, Филин ко всему и вся относился и с подозрением, и с расчётом одновременно.

— Даст Бог — женится, — уклончиво ответил Прохор и почему-то тоже посмотрел на Искру. — Дело молодое.

За обедом Прохор все расхваливал своё хозяйство: выращиваем, мол, овощи, ягоды в саду, мёд качаем, животинку держим — куда без мяса. Правда, с этой самой животиной посложнее теперь. Раньше выгонишь за околицу – и она пасется сама по себе целый день, сочную травку поедает, а теперь так просто уже не выпустишь. Беречь скотинку приходится. Впрочем, нахмурился он только на секунду, а потом продолжил всё с тем же добродушным видом:

— Рыбку ловим, на нее наша река больно щедрая. В общем, живем, не жалуемся.

После сытного обеда мы, еще раз поблагодарив хозяйку, потянулись во двор. Искра с мальцом осталась в избе: Марфа увела её смотреть какие-то травы и настои, и оттуда через раскрытое оконце доносились их голоса.

На крыльце я вполголоса спросил Филина.

— Ну и чего молчишь?

— А что? — будто бы не понял он темы вопроса, а сам задумчиво жевал травинку в уголке рта.

— Что думаешь?

— А что тут думать? — Филин пожал плечами и выплюнул травинку. — Гостеприимные люди. Безобидные…

— Странные они какие-то, — задумчиво произнес я, глядя на резной столб с деревянным ликом, темневший за амбаром.

— А что в них странного? Люди как люди. Просто живут давно отшельниками… Так любой странным покажется.

— Ладно, давай прямо. А ты бы остался? — я решил не разводить долгих разговоров и теперь испытующе посмотрел на собеседника.

Филин помолчал несколько минут.

— Не знаю, — наконец, неуверенно ответил он. — Не про меня такая житуха. Что я тут буду делать? Дрова пилить да рыбу ловить? Мы с тобой, Беркут, из другого теста… Зачахнем тут от этакой сытой и беззаботной жизни…