Обитель выживших. Том 3 - Дамиров Рафаэль - Страница 11

Через пару минут и Аким встал из-за стола. За весь вечер он не проронил ни слова.

Мы ещё сидели за столом, вели беседы с хозяином, как вдруг с крыльца донёсся шум.

Возня, топот и злой, срывающийся голос Искры. Мы с Прохором выскочили наружу первыми.

На крыльце Акимушка, набычившись, тянул Искру за руку к себе — молча и упорно, как упирающуюся козочку с базара. Искра вырывалась, упираясь свободной ладонью ему в грудь.

— Пусти, бугай! — Она размахнулась и влепила бы ему пощёчину, да не достала — руки не хватило. — Руки убрал! Отцепись, кому говорю!

— Это что здесь происходит? — я сбежал с крыльца и встал рядом.

— А ты у него спроси! — Искра выдернула руку и отскочила за мою спину, красная, растрёпанная. — Стою, воздухом дышу — а он подошёл и лапать начал! За руку схватил, к себе тащит! Совсем сдурел, недоумок?!

Я шагнул к Акимушке.

— Ты что себе позволяешь? — процедил я.

— Тихо, тихо, гости дорогие! — Прохор ужом ввинтился между нами и мягко отстранил меня. — Не горячитесь! Сын у меня просто поторопился. Понравилась ему девушка ваша, вот он и... по-своему, по-простому.

— По-простому? — Я не верил своим ушам. — Так себя не ведут, Прохор. Ни у вас, ни у нас — нигде.

— Да как же не ведут, когда сватовство? — Прохор всплеснул руками. — У нас нынче праздник какой? Сватовство и есть! Аким, вон, невесту себе подобрал. — И он с гордостью указал на Искру.

Повисла тишина. Искра поперхнулась воздухом.

— Чего-о?! — Она вылетела из-за моей спины. — Какая я тебе невеста, на хрен?! Вы тут все с ума посходили?!

Акимушка молчал, глядя себе под ноги – то ли жених, то ли столб.

— Ты не серчай, девонька, — примирительно проговорил Прохор. — Никто тебя не неволит сей же час. Время подумать у тебя есть. Сынок мой тебе знак внимания свой показал. Дело за тобой.

— Я не собираюсь ни о чём думать! — отрезала Искра. — Да пошли вы все со своим сватовством!

— Зря ты так, — покачал головой Прохор, ничуть не обидевшись. — У нас ведь как заведено: мужчина себе невесту выбирает. А согласия её и не требуется — стерпится, слюбится, деды не глупей нас были. Аким у меня парень самостоятельный, дом вон почти достроил. Жениться ему давно пора. Вот и присмотрел себе, наконец, невестушку.

Он говорил буднично, как объясняют гостю, что в их доме разуваются у порога. И от этой будничности у меня по спине протянуло холодком. Странные обычаи, однако…

— Так, — сказал я. — Спасибо этому дому за хлеб-соль. Но нам, пожалуй, пора. И так задержались мы тут у вас.

— Да куда ж вы пойдёте! — заволновался Прохор. — Обиделись, что ли? Ну прости ты дурня моего, поторопился он, с кем не бывает! И бражки выпито сколько, и ночь на дворе — куда на ночь глядя? Оставайтесь, отдыхайте, а утром поговорим спокойно, на трезвую голову.

— Вот утром и поговорим, — согласился я, хотя разговаривать нам было уже не о чем.

Мы попрощались с хозяевами — Марфа насовала нам с собой пирогов, будто ничего и не случилось, и мы пошли через тёмное село к своему дому. Искра шагала впереди всех, обхватив себя руками за плечи.

У калитки я оглянулся. Аким так и стоял на крыльце, в жёлтом свете из окон, и смотрел нам вслед.

***

Выделенный нам дом стоял через два двора от прохоровского — крепкая изба с сенями, чисто прибранная, только нежилая: на полках остались чьи-то чашки, у печи стоптанные башмаки, и от этих чужих вещей было не по себе, будто мы заселились в дом к покойнику.

Едва закрылась дверь, Искру прорвало.

— Валить отсюда надо! — она мерила комнату шагами. — Немедленно. Они же ненормальные, вы что, не видите? Сватовство у них! Невесту он себе подобрал! Я не собираюсь замуж за этого придурка только потому, что они нас с реки выловили! Что за дичь?!

— Да погоди ты, не кипятись, — Ефим примостился на лавке и стянул сапог. — Может... останемся всё-таки, а? Ну сколько можно по лесам скитаться? Вон — дом дают, кормят, поят. Где ты ещё такое найдёшь? А парня приструнят, отец у них мужик разумный.

— Разумный?! Ты, дед, его слышал вообще? «Согласия не требуется»!

— Я, пожалуй, соглашусь с Ефимом, — подал голос профессор. Он сидел в углу, сложив руки на коленях, и смотрел виновато. — Поймите меня правильно. Я к скитальческой жизни не приспособлен. Я не боец совсем, с молчуном не справлюсь, за себя постоять не смогу. Я вам в лесу — обуза лишняя. Так что я, скорее всего, останусь здесь. Даже если вы все решите уйти. Простите…

— Да-а, вам, похоже, не понять. А ты что молчишь? — Искра повернулась ко мне.

— Я с тобой согласен, — сказал я. — Странные они. Слишком гладко стелют, слишком крепко держат. Решено, утром уходим. — Я повернулся к Слободскому. – А вы, Альфред Маркович, подумайте до утра хорошенько. Дело, конечно, хозяйское, неволить не будем. Но я бы вам от души не советовал оставаться здесь. Что-то у них нечисто.

На том и разошлись. Филин за весь спор не проронил ни слова — только слушал, щуря глаз, и по этому прищуру я понял, что он со мной заодно, только почему-то молчит.

Все уже разошлись по комнатам и улеглись спать. В доме было три комнаты, из них две приспособлены под спальни и одна общая с кухней — вроде горницы. Таз мы поставили примерно посерёдке, чтобы звон капель всем слышен был. Я все еще сидел у окна и размышлял о сегодняшнем дне. Может, и правда мне просто везде мерещится опасность. Отвык доверять людям. Слишком сильно все поменялось за последний месяц, да и до того моя жизнь на спокойную похожа не была. Может, стоит остаться здесь и обустраивать мирную, тихую жизнь. Завести козу и собаку, по утрам рассвет встречать под петушиное пение. Да, хорошо. Деду и профессору так вообще раздолье, в бегах им тяжело. Со мной были люди, и прежде всего я должен думать о их безопасности. А тут место тихое, спокойное. Но чуйка подсказывала мне, что тревога моя не беспочвенна. Слишком уж все у них тут гладко. Идеально, я бы сказал. Но в жизни так не бывает. Да и обычаи какие-то странные, нам чуждые. И потом, как же Искра – допустим, силой не поведут, но каждый день слушать вот такие уговоры? Нет, какой уж тут покой, надо уходить отсюда.

Я уже собирался гасить свечу и спать, когда в горницу проскользнула она. Искра.

Глаза у неё блестели, пальцы теребили край футболки. Постояла, посмотрела на меня — и вдруг шагнула вплотную, положила ладони мне на грудь и потянулась губами к моим губам. Мы поцеловались.

А потом я мягко перехватил её за плечи и отстранил.

— Искра… Не сейчас и не так.

Она отшатнулась, будто я её ударил.

— Ну конечно, — голос у неё зазвенел. — Не сейчас и не так. Ты вообще живой, нет? Чурбан ты бесчувственный!

Она развернулась и вылетела вон, хлопнув входной дверью.

Из спальни на шум вышел Ефим — стоял с кружкой воды и смотрел вслед.

— Чего это она? — он кивнул на хлопнувшую дверь.

Видимо, все еще не спал и слышал наш с Искрой разговор.

— Ерунда. Перенервничала за день. Пусть пройдётся, воздухом подышит.

Ефим не спешил уходить. Отхлебнул из кружки, помолчал.

— Ты, Беркут, вот что... Не моё это дело, конечно. Только я старый, я вижу: девка к тебе тянется. Давно уже. Мечется, места себе не находит — то к тебе, то от тебя. Оно и понятно, кругом смерть одна, ей за кого-то держаться надо.

— К чему ты это?

— К тому. Взаимности, если у тебя к ней нет — твоё право, я не сват. Только тогда и надежды ей не давай. Ни словом, ни делом. А то будет девка сохнуть да маяться, а от такой маяты люди глупости делают.

Я помолчал. Ефим смотрел на меня без осуждения спокойно, по-стариковски.

— Она хорошая… и мне дорога, — сказал я. — Но не в том смысле.

— Вот и скажи ей это. Не сегодня — сегодня уж, вижу, наговорились. Но скажи. Честно — оно всегда лучше, чем никак.

Он допил воду и ушёл к себе.

***

Прошло с четверть часа — Искра не возвращалась. Я подождал ещё. Потом вышел на крыльцо, осмотрелся. Двор был пуст, над селом стояла глухая деревенская темень.