Все ангелы живут здесь (сборник) - Малкин Анатолий - Страница 30

— Ужасная история!

— Вот именно! Странная история!

Вечером в гостинице Сима долго стоял у окна, разглядывая деревья на другой стороне канала — оранжевые фонари окрасили листья на их ветках неестественным, ярким цветом, и поэтому казалось, что напротив вдруг наступила осень. Тем более что к вечеру над городом начал сеять редкий, но настойчивый дождь.

Подумав, Сима оделся потеплее, взял гостиничный зонт и долго бродил по той самой улице, где на первых этажах домов сквозь прозрачные оконные стекла, видны скромные меблированные комнаты и женщины. Разные — блондинки, брюнетки, рыжие, высокие и не очень, пышнотелые и, наоборот, худые, черные, желтые, оливковые, белые, но все одинаково обнаженные.

Они стояли в центре комнат и молча, без вызова, со странной, почти грустной улыбкой смотрели на людей, которые прогуливались по улице мимо окон, иногда стеснительно поглядывая в их сторону. Женщины были так неподвижны, что казались частью интерьера картины, обрамленной оконной рамой.

Но когда на окне начинала задергиваться штора, странная прелесть этой невротической картинки вдруг исчезала, она становилась очень будничной и даже скучной.

Дойдя до ярко освещенной площади, Сима вдруг со смущением понял, что его встревожила грубая откровенность происходящего. Он резко повернул обратно на улицу, тускло освещенную светом из окон-картин, и начал внимательно всматриваться в женские лица за окнами, сам пока не понимая зачем, отыскивая среди них похожую на Лизу.

Но пройдя улицу из конца в конец, до самой набережной, в окне углового дома вдруг натолкнулся на лицо, похожее на лицо Полин, и был так этим ошеломлен, что не задумываясь, как завороженный, позвонил в ее дверь.

Когда услышал голос, наваждение, конечно, разрушилось. Но желание встречи осталось.

Когда все закончилось, Полин-2 вытянула из пачки длинную коричневую сигарету, прикурила от золотой зажигалки и подтянула простыню на груди.

— Она тебя очень обидела? — Вопрос был неожиданным.

— Кто? Ты о чем? — Сима поднялся с кровати.

— Похожа на меня?

— Не лезь, ладно?

— Ты ей здорово отомстил. — Полин-2 ловко выпустила вверх еще одно аккуратное кольцо дыма. — Не слушай никого, у тебя там все в полном порядке.

— Это теперь не важно. Прощай. Деньги на столе.

До самолета, да и позже, Сима пребывал в странных чувствах. Он впервые любил женщину, был сильным и властвовал над ней. И не стыдился этого, не раскаивался и даже не был разочарован. Внутри было много удивления, какой-то глупой гордости. Но самое главное — исчезла старая обида, исчез наивный мальчик, исчезла слабость, и больше он никому не был обязан любовью только за то, что его пожалели.

Вечером он уже сидел в поезде, состоящем из шести зеленовато-серых брусков-вагонов, безобразно-грубой, словно бы ученической выделки, который с пронзительным хулиганским посвистом увозил Симу вместе с сотней возбужденных предстоящим отпуском обитателей мегаполиса к восхитительным красотам Альп. Вблизи большого города они были еще укрыты шершавой лесной материей, но на горизонте стояли вызывающе обнаженными, смело открывающими солнцу свои ослепительные снежные прелести.

Его вагон был сплошь заполнен женщинами из какой-нибудь торговой или медицинской, а может быть, и банковской службы, которых, видимо, отправили в коллективный отпуск на выходные.

Симу они мгновенно перестали опасаться, определив его как безопасное для себя существо, и погрузились в обсуждение мужчин — источник опасности, удовольствия, денег, силы, а еще, конечно, в разговоры о своих сладких слабостях и страстях — обо всем том, из чего соткана всякая женская душа и что так томит и волнует ее.

— Я открываю дверь, а она мне говорит — пойди съешь лимон, у тебя не лицо, а сплошная улыбка — он в спальне, опять читает Шопенгауэра.

— Ха-ха-ха-хи-хи-хи! Неужели?

— А я не поняла, при чем тут лимон?

— Хи-хи-хи-ха-ха-ха!

И все такое же, по кругу, с объяснениями и подробностями о ней, о нем, о них, о шмотках, разводах и женитьбах, о диетах непременно и подробно, ну и, конечно, о любви — какая выпала и о какой мечтали.

Вели они себя, как обыкновенно ведут себя женщины в отсутствие мужских глаз — совершенно не сдерживаясь, точно так же, как стая шумных воробьих, которая, серой тучей окутав куст спелой бузины, напрочь забыв про опасность, упоенно чирикает обо всем, что увидела или услышала.

Они перебирали содержимое своих косметичек, хвастаясь друг перед другом запахами и названиями, уткнувшись в маленькие зеркальца, рисовали стрелки на веках, старательно сведя глаза к переносице или, напротив, округлив их до невозможности, выщипывали брови, красили лица в сметанный белый цвет, наподобие пластиковых магазинных манекенов, и, очертив губы помадой наимоднейшего оттенка, неожиданно обретали сочащиеся кроваво-красным, хищные, вампирские рты и этому по-детски радовались. Наконец они так развеселились, что начали дергать металлические змейки своих разноцветных лыжных костюмов, без малейшего стеснения распахивая их на груди, чтобы показать cвое новое белье.

Это так напоминало любимый Симин фильм «В джазе только девушки», что он, разулыбавшись, вдруг представил себя в роли одного из переодетых музыкантов и начал прикидывать, кто из соседок по вагону больше похожа на Мэрилин, но, напоровшись на удивленно-вопросительный взгляд пышногрудой дамы напротив, увлеченно вгрызавшейся в холодную куриную ляжку, смутился и уткнулся в оконное стекло и так просидел все три часа пути, которые, конечно, были, но пролетели не быстро.

Cледующим утром, с самого ранья, снизу потянулись вкусные запахи. За столом на кухне чревоугодничал Элтон, а Лиза чуть ли не танцевала около него, добавляя еды в переполненную тарелку. Симу она встретила c такой нежной, такой благожелательной улыбкой, что он даже перетрусил поначалу. Но Лиза захлопотала около него, перекладывая в его тарелку, прямо со сковороды, еще шкворчащую маслом желтоглазую яичницу, добавила горку красноватого, хрустящего бекона, в соломенную корзиночку добавила подсушенных до коричневых прожилок ломтей тостов и пододвинула поближе фарфоровую масленку с куском еще твердого, со слезинками, желтого масла.

Кофе в кружке был тоже такой, как и следует — горячий, черный и без сахара, и кувшинчик с горячим молоком стоял поблизости. Оглядев всю эту красоту, Сима понял, что хитрая девчонка решила использовать самый главный метод, когда приручают чужого.

Элтон, шумно отдуваясь, откинулся на спинку стула, с сожалением оглядел свою опустевшую тарелку и вдруг начал звать Симу в горы:

— Лизе доктор разрешил гулять подольше, и я решил обновить нашу дорожку. — Лицо друга сияло улыбкой и, может, потому показалось Симе здорово поглупевшим. — А что, собственно? Возьмем палки и устроим скандинавскую ходьбу километра на три, не возражаешь?

Сима, cпокойно размышляя, потягивал свой кофе и почти не вслушивался в слова Элтона.

«Интересно, все мы мужчины такие дураки или только он? — думал Сима. — Появилась фитюлька на тощих ногах, наплела с три короба, причем совсем не опасаясь того, что ее разоблачат! А что, поймают — не убьют же? Выгонят и только! Лопух всему верит, всем доволен и почти уже на все готов! Нет, она точно здесь не случайно, поэтому надо срочно все про нее разузнать, пока она все не сломала». И, улыбнувшись Элтону в ответ, согласно кивнул.

Лиза счастливо рассмеялась, захлопала в ладоши и кинулась в свою комнату собираться.

Через полчаса они уже cпустились к железной дороге, потом пересекли шоссе, обошли старую кирху и ограду церковного кладбища и начали подниматься в гору, через огромные поля распустившихся эдельвейсов, с отливающими серебром листьями и нежным запахом цветов, который пьянил не только роившихся над ними шмелей, но и Симе кружил голову, напоминая о недавних, таких счастливых днях.

Дорожка петляла по пологому склону между россыпями замшелых валунов и в ложбине привела их в лес, где было довольно сумрачно под сводом из еловых ветвей. По весне лапник был усеян жадными до жизни оранжевыми почками, которые скоро должны были разродиться потоком жгучего елового семени.