Все ангелы живут здесь (сборник) - Малкин Анатолий - Страница 31

Когда они поднялись повыше, надо было в каменистой теснине пробраться между торчащими из земли странными остроконечными камнями, слегка похожими на зубья огромной гребенки, и тут неожиданно палка, на которую опиралась Лиза, лопнула посредине, девушка вскрикнула и покатилась вниз. Ей повезло, что это случилось в самом конце подъема, и она упала на траву, но правую ногу все-таки ушибла.

Элтон с криком бросился к ней, подхватил Лизу на руки, но она уже смеялась и убеждала его, что все хорошо, потом ловко повернулась и оказалась у него за спиной, обхватив Элтона руками и ногами, а он и не сопротивлялся — с удовольствием навьючился и понес ее вниз.

Сима постоял на склоне, понаблюдал за идиллической картиной и тоже начал спускаться. Во рту было так горько, словно он случайно разжевал еловую зеленую молодую шишку. В доме ведь было всего три пары посохов для ходьбы в горах, и надо же такому случиться, чтобы плохая досталась Лизе.

Когда они с Элтоном были в Японии — друг каждый год выдумывал что-нибудь особенное к годовщине их встречи, — однажды, отправившись на экскурсию в какой-то священный город, попали в такое место, где японцы примеривались к загробной жизни. Они ложились в гроб — сначала с открытой крышкой, — устраивались там поудобнее и почему-то улыбались, когда смотрели оттуда на тех, кто cтоял наверху, потом закрывали глаза, слушая прощальные слова и пение птиц из маленьких динамиков внутри гроба. Потом крышка закрывалась, и, как рассказывал Элтон, решившийся на это испытание, наступила полная тишина, и гроб вдруг проваливался, словно на русских горках, в глубокую черноту, стенки его становились прозрачными, а вокруг возникало пламя. Жадные языки его, казалось, охватывали лежащего со всех сторон, не оставляя надежды на спасение. От нестерпимо реальной картины адского жара, подкрепленной звуком ревущего пламени, почти невозможно было дышать, и ощущение было таким острым и неудержимым, что крики о помощи неслись со всех сторон под грубый хохот зрителей.

Этот назойливый звук, сопровождаемый каким-то жеребячьим фырканьем, и заставил Симу открыть глаза. Увидев над собой знакомый деревянный потолок спальни, Сима понял, что задремал, и облизнул пересохшие губы. А по коридору, шлепая босыми ногами по звонкому плиточному полу, прямиком из ванной в свою спальню только что прошагал Элтон — это его вопли под холодным душем разбудили Симу.

Он поерзал под одеялом, устраиваясь поудобнее, и вдруг вспомнил, как Элтон вчера, потянувшись до хруста в костях, сказал:

— Что-то ты вроде растолстел после Мюнхена?

— Ну, конечно, теперь тебе худышки с первого этажа нравятся.

— Да что ты никак не остановишься, Сима? Не надоело?

— Есть причина, наверное.

— Нет ничего! И не дури, пожалуйста. А грудь у тебя правда совсем как женская стала — пора на тренажеры. — Повернулся и захрапел.

Часы на первом этаже, кряхтя древними пружинами, прозвонили полночь, и прижившаяся в дупле соседского дуба сова начала бесшумно парить между деревьев в поисках мышей.

Верхний свет Сима включать не стал, обошелся тусклой лампочкой гнома-ночника, пока крутился возле зеркала, разглядывая себя со всех сторон. Увидел достаточно, чтобы понять — таблетки Дока действовали. Они таинственным образом меняли в теле его Инь на чужую Янь. Он озяб на холодных досках пола, кинулся в кровать, завернулся в одеяло, плотно-плотно подоткнув его со всех сторон, но сон все не шел, а вопросы были неотвратимы: сон этот японский, в котором он горел в топке печи, появился уже в четвертый раз. А ведь это что-то значит? Может, кто-то или что-то таким образом сигналил об опасности, предупреждая его? И скорее всего это связано с этой — Сима, не стесняясь, но шепотом обозвал гостью грязным словом. «А вдруг я неправильно все понимаю? — думал он. — Что дурного в том, что Элтон так с ней носится? Не каждый день ведь на тебя сваливается взрослая дочь. Нет, нет, нет, нет! Он к ней не как к дочери относится, он к ней нежнее относится… Боже мой, ну почему у меня все именно так? Все время обхаживаю других лаской, терпением, лестью, покорностью и все время получаю тычки? Почему я все время один? Даже в близости один? Боже, боже, боже, боже. Шестикрылый ангел мой, ну, помоги же мне, пожалуйста!.. Да, да, да, да. Он видит во мне мужчину, вот в чем дело. А для мужчины ведь ласка не главное. Не обязательна. В этом все дело. Со мной можно обходиться как с сильным… Так и есть… Как же это больно, оказывается…»

Сима весь извелся в темноте — плакать было нельзя, кричать или стонать — тем более, за стеной могли услышать, да и внизу. Вот он и корчился на темной постели, так корчился, что руки искусал до синяков, а ноги сводило судорогой. Но в конце концов сон сморил его. Сима провалился в его необъятную глубину и полетел куда-то в полном беспамятстве, пока его не пробудило утро.

Был он ранней пташкой — любил зыбкую тишину утреннего дома, любил пройтись босиком по гладкому прохладному полу, в саду бесстрашно шагнуть c крыльца в блестевшую прозрачной росой траву и оставить на ней дорожку следов. А еще любил, когда осторожные пологие лучи еще не согревшегося после ночи солнца появлялись из-за леса на отрогах гор, переливаясь разноцветными бликами в облаках утренней туманной дымки.

Но сегодня Сима дожидался почтовой машины.

Сегодня в ящике, кроме газет и нескольких счетов от газовой и электрической компаний, был еще и объемистый конверт от детективного агентства, которое он нанял в Амстердаме.

На нескольких листах убористым машинописным текстом была изложена история жизни семьи Элтона до и после разрыва. Подробности были обстоятельными, подтверждением слов служили копии договоров, метрик, паспортов, закладных и рекомендательных писем, а также записи рассказов соседей жены и дочери Элтона в китайском квартале и тех, кто помнил их по работе в квартале красных фонарей. Детективы знали свое дело и собрали многое.

Кроме отчета, внутри пакета еще были два плотно заклеенных конверта.

Из одного Сима с недоумением вытащил рапорты полицейского и пожарного инспекторов, которые касались исчезновения некой миссис Ингеборги Кригс, пропавшей без вести при пожаре одного, известного всем, публичного заведения.

В другом конверте нашел врачебное заключение и фотографию. Надпись на обороте гласила: «Лиза Дитрикс. Дочь Джона и Мэгги Дитрикс. 18 лет. Умерла в 1993 году. Диагноз — белокровие».

Он перевернул фотографию и его словно током ударило — на него смотрела Лиза. Та самая Лиза, что так мило подпевала сейчас на кухне Элтону — настоящему, конечно. Друг не уставал хвастаться своей коллекцией пластинок знаменитого певца.

И тут Сима понял, зачем нужен был первый конверт c чужими документами. Детективы, ни на чем не настаивая, предлагали ему сопоставить их содержание с фотографией дочери Элтона. Присмотревшись к снимку повнимательнее, конечно, можно было уловить небольшую разницу в форме носа, да и цвет глаз у Ингеборги был потемнее, чем у Лизы, но если не придираться, то сходство девушек было изумительным. Практически как у близнецов. Если бы не медицинская справка, в которой были зафиксированы рост и вес, а также отличительные подробности — родинка на правой груди, веснушки на руках и небольшой шрам на животе после удаления аппендицита.

А паспорт-то, конечно, у Ингеборги был настоящий, правда с чужим именем.

— И что это значит? — Следующей ночью Элтон был прекрасен и весел, но когда увидел документы из Амстердама, переменился необычайно. Таким его Сима не видел никогда.

— Ты почему лезешь в мою жизнь без спроса?

— Я думал, что у нас одна общая жизнь.

— Он, видите ли, думал! — Элтон замолчал, стараясь удержаться и не сорваться на крик. Но все же удержаться не смог и заорал в полный голос: — Это мое прошлое, мое, понимаешь? И никому не позволено его касаться без моего разрешения!

— Даже мне?

На этот вопрос ответом было лишь глухое рычание.