Все ангелы живут здесь (сборник) - Малкин Анатолий - Страница 29

Говорил Элтон очень раздельно, тщательно подбирая слова, пытаясь не усугубить рассказ какой-нибудь неловкой деталью, но Симе от этого становилось только горче и тоскливее.

Элтон не жалел себя и признался, что, когда услышал ее слова, которые были ему совсем ни к чему, ощутил какую-то подлую радость и даже почувствовал, что его так потянуло к Полин, что голова закружилась, и он испугался, начал быстро ей объяснять, как она ошибается в нем и почему между ними ничего не может быть.

Она очень растерялась, словно была такой наивной, что ничего не понимала про него до сих пор, не заплакала, но как-то вся побелела. Правда, когда они прощались, голос у нее совсем не дрожал.

Элтон помолчал, вздохнул и добавил, что это еще не все.

Когда-то давно он был женат. И только потом стал другим, может, потому, что такой опыт был в его жизни.

— То есть ты можешь любить женщин? — шепотом спросил Сима.

Эти слова долго оставались без ответа, а потом, появившись на огромном экране, вспыхнули пламенем, испуская cнопы искр, и рассыпались черными головешками.

Окна он не зашторил вечером, и прямо в его лицо светило яркое, обещающее скоро быть очень жарким, солнце.

Наутро в гостиницу Симе доставили конверт с письмом, в который был вложен лист тисненой голубоватой бумаги. Он был исписан целым ворохом извинений и просьб отнестись ко вчерашнему как к чрезвычайному и конфиденциальному случаю, который его просили сохранить в максимальном секрете.

Отдельно был приложен адрес и телефон другого врача, который готов принять Симу, если он посчитает невозможным для себя сохранить прежние отношения. Зная характер Дока, можно было не сомневаться, что он просит срочно посетить его. Что Сима и сделал.

— Док, вы не беспокойтесь, — сказал Сима, поздоровавшись, — я не болтун.

— Это не главное сейчас. — Врач держался очень сдержанно и настороженно. — Вы действительно намерены себя изуродовать?

— Док, мне нужна ваша помощь, чтобы все решить окончательно.

— А как же Элтон? Если он узнает?

— Док, я забуду про Марка, а вы не будете тревожить Элтона, хорошо?

Док опустил глаза, помолчал немного, вытащил из конверта свое письмо и медленно, с оттяжкой разорвал его вначале на полосы, а потом еще и еще, пока на столе не образовалась куча мелких кусочков. Только после этого он снова взглянул на Симу:

— Почему вы хотите, чтобы это сделал именно я?

— Лучше вас никого нет — я знаю.

Док хмыкнул, прищурился, пожевал губами, будто пробуя слова Симы на вкус, крутанулся в кресле несколько раз и нажал кнопку вызова. В дверь осторожно просунулась обритая до зеркального блеска голова ассистента.

— Подготовьте процедурную. Быстро, — скомандовал Док.

После нескольких часов довольно унизительных ощупываний, измерений, множества анализов Сима вновь сидел в кабинете Дока, в то время как тот молча расхаживал вдоль огромных зеркальных окон.

— Не мучайте себя, Док. Это простая история, в которой нет ничего загадочного, кроме любви.

— Эта любовь!.. Страшная вещь!..

Они вновь замолчали, думая каждый о своем, потом Док продолжил:

— Встречаемся через три месяца.

Он вновь нажал кнопку вызова. Лысый ассистент молча принес небольшую черную сумку.

— Это набор ваших лекарств, Сима. Внутри также рекомендации по их применению. А это ваш счет. Возможно, сумма вас удивит, но эта цена со скидкой и только для вас, Сима.

— Не беспокойтесь, Док. Все в порядке.

— Выпить не хотите?

— Нет, совсем не хочу.

— А я, пожалуй, себя все-таки сегодня отравлю.

Мобильный Элтона не отвечал, но Сима упорно набирал его номер. И только когда диктор назвала его фамилию, требуя на посадку в самолет, в трубке вдруг появился знакомый хрипатый голос:

— Ну наконец-то! Что с тобой случилось?

— А в чем дело-то? Я в ванной был.

— Грехи смывал? Или тебе не разрешают со мной разговаривать?

— Cима, ревность до добра не доводит.

— Есть к чему ревновать?

— Я сегодня целый день под машиной провел. — Элтон всерьез считал себя классным автомехаником, и Сима ему в этом никогда не перечил, но проверить машину после ремонта друга в мастерской никогда не забывал.

— Лиза рядом лежала?

— Дурак вы, Сима. — Друг всегда переходил с ним на «вы», когда злился. — Она наводит в доме чистоту к твоему приезду.

— Боже мой, настоящая семейная идиллия, прямо как в Амстердаме!

— Ну зачем ты про это, Сима?

— Ладно, извини. Буду послезавтра.

— А что это за шум там у тебя?

— Мама живет рядом с аэропортом.

— Так близко? Ужас!

— Скоро буду. Целую.

— Пока! — И в трубке раздались гудки отбоя. Резко, безо всякого перехода.

Центр Амстердама Сима знал неплохо, а вот в районе Йордан, где когда-то среди студентов, эмигрантов и мелкого криминала обитал Элтон, ему пришлось облазить буквально все закоулки. Но благодаря посещению городского архива и документам, которые Сима получил из голландского фонда помощи разлученным семьям, он все же смог отыскать тот самый дом, где жил его друг, слава богу, не снесенный и даже не перестроенный, и — о чудо! — подружиться с тамошней консьержкой, фру Мартой, женщиной почтенного возраста, но с прекрасной памятью, под завязку наполненной всякими историями.

В небольшой гостиной, на втором этаже ее тесной квартиры с низкими, темного древнего дерева потолками, все стены были увешаны фотографиями родственников в затейливых резных рамках, а в простенках между узкими окнами стояли пузатые буфеты, уставленные статуэтками фарфоровых балерин, застывших в эффектных танцевальных позах.

Погрузив Симу в глубокое бархатное чрево дивана, фрау Марта поила его замечательной пахучести чаем собственного приготовления из смеси каркаде, листьев вишни и чабреца, а поскольку в гости Сима пришел не только с букетом тюльпанов, но и бутылочкой вишневого ликера, их беседа быстро приобрела задушевный и почти интимный характер, и про жизнь жильцов дома он смог в подробностях узнать почти все. Элтона фру Марта хорошо помнила:

— Как почему? Вы не представляете, как был хорош этот немец — высоченный, с прямо-таки огненного цвета бородой, веселый и очень-очень вежливый. Если честно, я так и не поняла, что он нашел в этой!

— В его жене?

— Одно только название, а на самом деле — очень плохая женщина. Ну, вы понимаете, о чем я говорю. — Фру Марта со значением кивнула в сторону окна, выходящего на улицу.

— Прямо вот так? — подыграл ей Сима.

— Пробы негде было поставить! Может, она его приворожила — знаете, было в ней что-то очень опасное. И глаза, как у ведьмы, прямо полыхали. Помыкала им, бедным, эта Лиза, как хотела.

— Лиза? Тоже Лиза? — удивился Сима.

— Что значит тоже? — недоуменно переспросила фру Марта. — Хотя, да, да, конечно, правда ваша — девочку ведь они тоже назвали Лизой. Но говорили, что в честь его матери. Красивая девочка была и кроткая.

— И как же они жили?

— Она всегда им была недовольна, а он терпел — думаю, что из-за дочери. Очень много работал в своем музее, домой приходил поздно, и Лиза успевала свои делишки обделать чисто, а сама его в музее застукала с каким-то парнем, представляете? Но я его не осуждала, хотя лично мне это было ужасно неприятно. Ну вы понимаете, о чем я? — Фру Марта вдруг глянула на Симу с таким молодым вызовом, что он даже смутился.

— Конечно, конечно, хотя сейчас это совсем не считается неправильным, не так ли?

— Каждому времени — свое!

— Как это мудро! Прекрасно! Но как же это у них закончилось?

— Лиза очень кричала, а потом вызвала его деда, и тот тоже очень кричал, жильцы, сами понимаете, начали мне жаловаться — у нас здесь не принято так шуметь, — ну, я и попросила их съехать. Куда он подевался — не знаю, а они с девочкой на Старую сторону уехали, жили где-то рядом с китайским кварталом. — Фру Марта задумчиво взглянула на Симу и, пожевав немного губами, добавила: — Хоть и не любила я ее, врать не буду, но все-таки я видела девочку, там, за стеклом. Ну, вы понимаете, о чем я говорю?