Фронтовая бригада «Огонёк» 1942. Часть 2 (СИ) - Шиляев Юрий - Страница 24

— А мне ребята сказали, что кто-то навел, — добавила девочка. — Вот как бы немцы о нашей деревне узнали? Никак. И что продукты партизанские у нас хранятся, тоже никак не узнали бы.Я бы этого предателя своими руками бы застрелила, — и она прижала к груди карабин так, как будто держала в руках куклу.

— Ну мы еще разберемся, кто это сделал, тогда будет над ними наш партизанский суд, — очень серьезно заявил Васька и сменил тему:

— Вот видишь, Анфиска, а ты не верила, что мы дойдем до наших.

Мы вышли к лагерю, хотя лагерем эту хаотичную стоянку назвать можно было с большой натяжкой. Наспех сделанные шалаши, кое-где еле теплились костерки.

— Следите за огнем, — произнесли взрослым голосом, — чтобы не разгорался сильно. У кого есть котелки, воду нагрейте на всех. В лес чтобы ни шагу, грибы, ягоды — все завтра. Сегодня терпите уже, до наших немного осталось.

Я подошел к женщине, которая не видела нас, стоя спиной.

— Матрена Исаевна! Мы к нашим вышли! — крикнул Митяй.

Женщина резко обернулась и, вдруг охнув, схватилась за живот — беременность месяцев пять-шесть была очень заметна при её худобе.

— Митяйка, ну нельзя же так пугать, — выдохнула она, опускаясь на пенек.

Я поддержал её, помогая устроиться. Она поправила на животе складки платья, вытянула босые, грязные ноги. Отметил отечность — и руки, и ноги больше походили на подушки, лицо тоже было одутловатым.

— Беременность тяжело проходит, — заметив мой взгляд, сочла нужным пояснить она.

Нас обступили дети. Я смотрел на них и ничего не мог сказать, горло будто перехватило. Сейчас любые слова мне казались пустыми, лишними.

Напряжение момента снял Хазе. Он провел рукой у ужа ближайшего ребенка и разжал ладонь — горсть 'Дунькиной радости вызвала восторженный смех.

— Берите, не стесняйтесь, он раздал детям конфеты. — В автобусе еще есть.

Матрена попыталась встать, но не смогла.

— Вася, помоги, — попросила парнишку.

— Да вы отдыхайте, — я подошел ближе. — Матрена Вольская? — спросил её, вспомнив, что читал о подвиге этой женщины в своей прошлой жизни.

— Да, это я, — ответила она. — А вас за нами послали? Должны были сообщить, что мы вышли.

Разговор был недолгим, Матрена расстроилась, узнав, что мы не за ними, и что у нас всего один автобус. Детей с ней было больше трех тысяч человек, выходили из Слободы две тысячи, и раньше времени — немцы пошли в наступление неожиданно. Детей спасали от угона в Германию. По пути из сожженных деревень прибилось еще тысячи полторы ребятишек.

— У нас только автобус, давайте тех, кто ослаб, болен, кто помладше вывезем. Михалыч, до поста за сколько домчишь? — я повернулся к шоферу.

— Да быстро. Только надо автобус разгрузить. Так-то человек пятьдесят влезет, если друг на друге сидеть будут, — ответил он.

— У нас есть продовольствие. Немного, но перекусить хватит, — я посмотрел на сгрудившихся вокруг детей. — Давайте, кто посильнее, с нами к автобусу.

Полночи прошло в хлопотах. Разгрузили автобус, накормили детей. А из темноты подходили все новые и новые группы…

Михалыч выехал перед самым рассветом. Зинаиду Ованесовну отправили с детьми. Со скандалом, но удалось оставить в автобусе Вову.

— Матрена Исаевна, он от ваших ребятишек только размерами отличается, — объяснил я. — А так по уму многие из ваших повзрослее него будут. За детей не волнуйтесь, все будет в порядке.

— Вот списки, — она сунула Михалычу несколько листов, исписанных карандашом, отделив их от толстой пачки бумаги. — У нас тут все в порядке, ни один ребенок не должен пропасть.

— Не волнуйтесь, — успокоил её Михалыч, — не пропадут. Николай, — он повернулся ко мне, — от блок-поста отправим еще машины и оттуда же сразу сообщим в Торопец. Вы двигайтесь нам навстречу.

Я проводил взглядом автобус и повернулся к беженцам.На нашу полянку подтянулись почти все. Две последние группы вышли уже после того. Как автобус выехал с поляны на гать. Эти группы детей сопровождали взрослые женщины.

— Екатерина Громова, — представилась одна и кивнула в сторону товарки:

— А это Варвара Полякова. Что дальше? Дети устали, нужен отдых.

— Немцы перешли в наступление, тут не до отдыха, — ответил ей. — Час, не больше, и то для тех, кто только подошел. Васька! — я поискал глазами долговязого подростка. — Василий, — положил руку ему на плечо, — поднимай свою группу и выдвигайтесь. Дядя Ёся идет с вами, дальше можно по открытой дороге идти. Мы следом пойдем. И… карабин держи наготове.

— Не учи ученого, — буркнул парнишка, скомандовав:

— Подъем, пацаны!

Машины с блок-поста мы встретили ближе к обеду, бойцы быстро организовали посадку, но сколько детей поместилось в трех кузовах?

— Ребята, стоя, теснее прижимайтесь друг к другу, — командовал я.

— Лучше плохо ехать, чем хорошо идти, — пытался шутить Хазе.

— Там уже сообщили в штаб армии, — сказал водитель другой машины, — еще выехал транспорт. Вы, главное, продержитесь.

Мы продержались. До вечера. день шли, ночь провели в лесу, благо, Хазе захватил из автобуса маскировочную сетку, так что даже костры разожгли, приготовили нехитрый ужин. Кашеварил я. И еду делил тоже я, стараясь, чтобы хватило всем.

— Ты сама ешь, — услышал я за спиной.

Оглянулся. Васька сердито выговаривал девочке, но та молча скормила свою порцию щенку.

— Сама с ног падаешь, а животину кормишь, — ругался он. — Вот зачем ты его с самого Исаево за собой тащишь?

— Он маленький, — коротко ответила девочка, взяла щенка на руки и прижала к груди. — Жалко же!

Пес лизнул её щеку, проворчал что-то на своем собачьем и затих.

— Ну вы посмотрите на неё, товарищ командир, — посетовал Васька. — Всю дорогу от самого Ильино тащит с собой собаку.

Я ничего ему не ответил. Стоял и смотрел на своих подопечных. Кто-то спал, просто свалившись на землю, одна девчонка всхлипывала, утирая слезы. Её успокаивала другая, постарше. Варвара Полякова поехала сопровождать вторую группу детей, а Екатерина Громова осталась. Вольская, не смотря на все наши уговоры, тоже не уехала, хотя ей идти было трудно. Я вспомнил, что на самом деле, в той моей жизни, этот детский переход случился в конце июля, почти на полтора месяца позже. И немцы начали наступление в этом районе тоже на полтора месяца позже…

Щенок на руках девочки тихо зарычал и вдруг громко гавкнул. Я подхватил шмайссер, крикнув:

— Стой, стрелять буду!

— Тихо, свои, — донеслось из-за деревьев.

На поляну, не спеша, но уверенно, будто знали, кто мы, вышли люди. Их было трое: молодой парень с немецким автоматом, крепкий мужик в фуфайке, и еще один — с окладистой бородой, кряжистый, лохматый. Между ними, чуть впереди, спотыкаясь о кочки, шли двое пленных.

— Немецкий кто-нибудь знает? — крикнул бородатый. — Языков взяли, срочно разговорить нужно.

Я подошел ближе.

— Зачем немецкий? Тут и по-русски хорошо говорят, правда же? — усмехнулся, глядя в лицо тому пленнику, что пониже ростом. — Что, быстро же ты предал Родину…

Человек в немецкой форме вздрогнул, поднял голову и посмотрел на меня.

— Ненавижу… — злобно прошипел он. — Всех вас ненавижу. Все отняли. У нас все было. Дома в Москве, прислуга, магазины. Что мне предавать? Ваше равенство в нищете?

Его ноздри раздулись и побелели, губы сжались в нитку, щетка усов топорщилась под носом.

— Недолго ты в штрафбате продержался, — я перекинул автомат за плечо.

— Нашли дурака под пули лезть, — бывший снабженец сплюнул. — Я в первом же бою прикинулся мертвым, а там просто поднял руки и пошел к освободителям…. Там уже объяснил, кто я и что…

Его перебил второй пленный, выдав тираду на немецком. Услышав немецкую речь, попугай, до этого мирно сидевший на плече Хазе, захлопав крыльями, заорал:

— Ахтунг! Ахтуг! Панце-ррр!

— Немцы прорвались в Слободу. Немного, но специальный отряд, — перевел Хазе и тут же спросил:

— Дирлевангер?