Фронтовая бригада «Огонёк» 1942. Часть 2 (СИ) - Шиляев Юрий - Страница 23

Мелодия была немного другой, чем я помнил. На мой взгляд, лучше всех эту песню исполняла Полина Агуреева. Помню, смотрел как-то запись с концерта, где она поет эту песню, сама в безразмерной тельняшке, вырез съехал на бок, оголив плечо. И настолько исполнительница соответствовала образу девушки из Нагасаки, так пела, что оторопь просто брала. А вообще кто только не исполнял эту песню — от Высоцкого до Джеммы Халид…

— Вернулся капитан издалека, и он узнал, что джентльмен во фраке, однажды накурившись гашиша, зарезал девушку из Нагасаки… — спев это, дядя Ёся хлопнул по струнам ладонью и воскликнул:

— Ой-вэй, и тут смерть! Нельзя её звать специально, она сама приходит когда не надо.

— Что-то ты суеверный стал, Ёся. Тебе с твоей скрипочкой откуда прилететь может? — рассмеялся Михалыч. — Другое дело, если бы ты с винтовкой в окопе сидел. А здесь что? Лес, тишина, костерок вон горит, дровишки трещат, вода в котелке булькает. Эх, я даже забыл на время, что война идет, прямо обычный вечерок, как в мирное время.

Хазе сидел от нас немного в стороне, совсем в тени елей. Он не участвовал в наших разговорах. Он вообще редко говорил, а тут и вовсе будто в себя ушел. Гоша-хороший остался в автобусе, в клетке, накрытой темной тканью. Где-то разоралась сойка и немец плавным движением пересел ближе к Михалычу. Осторожно протянул руку и взял пистолет-пулемёт.

— Что… — начал Михалыч, но тут же нахмурился и тоже потянулся за оружием.

— Сойка орет, — заметив мой обеспокоенный взгляд, пояснил Хазе. — Кто-то вон в тех ёлках прячется.

— Погоди, — остановил его. — Может, зверь какой.

Вытащил из кучи хвороста для костра обломок древа потяжелее и запустил его в сторону елей.

— Ай! — раздалось из зарослей.

— Руки вверх! — тут громко выкрикнули из темноты, но голос, сначала нарочито грубый, сорвался на подростковый фальцет и впечатление тут же смазалось привычным, видимо, обращением:

— Дяденьки, стрелять буду!

— И часто ты в дяденек стреляешь? — крикнул в ответ.

— Если ты враг или шпион, выстрелю не думая. Не веришь? — крикнул невидимый пока наблюдатель.

Послышался тихий разговор — в кустах совещались человека три — не меньше.

— Артисты мы, в Слободу едем, — стараясь говорить как можно спокойнее, ответил Иосиф Самуилович.

— Советские артисты на немецком автобусе не ездят, — тут же резонно возразили из-за елей. — Мы давно за вами наблюдаем. Вы кто? Шпионы? Полицаи? Предатели?

— Наблюдаете давно, значит, точно слышали, как мы поем? — я говорил мягко, чтобы не напугать ребятню.

— Слышали! И попугая вашего видели, такой смешной! — это сказали явно девчачьим голосом.

— Боец Анфиса, не отвлекаться, — тут же одернул девчонку подросток с ломающимся голосом. — Веди допрос строго, как я тебя учил.

— Вот что, допросчики, у нас еще каша осталась с ужина. Есть хотите? — выкрикнул дядя Ёся и полез поварешкой в котелок.

— Хотим! — третий голос был совсем детским.

Тут же послышался звук подзатыльника и хныканье:

— Ну, Васька, ну есть-то охота…

В кустах закопошились, послышался приглушенный спор.

Я достал красные корочки и, подняв руку вверх, крикнул:

— Ребята, вот удостоверение личности начальствующего состава РККА, я медленно подойду, пусть кто-нибудь… кто умеет читать… выйдет, посмотрит.

— Тоже сказал! Что мы, в школе что ли не учились? — в голосе подростка послышалась совсем детская обида. — Анфиска у нас вообще отличница, её даже в пионеры первой приняли. А я ударник.

— А я в третьем классе учусь, — добавил младший наблюдатель. — В четвертый должен перейти.

Я встал, сделал несколько медленных шагов к елям. Главным было не напугать детей, выстрелят еще со страху.

Ко мне навстречу вышел паренек лет двенадцати, грязный, в штанах с дырами на коленях. В руке он держал карабин.

— Ты, дружок,палец-то с курка убери, — попросил его. — Пальнешь ненароком, потом сам же жалеть будешь. Там-то твои друзья наверняка не безоружные и на мушке меня держат?

— Ага! — кивнул парнишка, нервно глянув в сторону елей.- Давай документ!

— Ага, щас, — ответил ему тем же тоном. — Так читай, с моих рук.

Опустил красную книжечку на уровень его глаз, парнишка посмотрел на фотографию, потом на меня, потом снова на фото. В елях послышался шум, вскрик, возня. Подросток оглянулся. Шаг, захват, егокарабин полетел в траву.

— Пусти руку! — завопил он.

Из-за елей вышел Михалыч с карабинами в руках. Следом за ним вышел Хазе, волоча за собой двоих брыкающихся ребятишек — девочку лет десяти и мальчишку чуть старше. Пока я отвлекал «главного», а Иосиф Самуилович нарочито громко гремел посудой, мои друзья тихо обошли ели и’обезвредили' остальных «разведчиков».

Дальше разговор шел уже у нашего костра.

— Просто мы давно не ели, слабые, вот вы нас и взяли, — старший насупился. — А так-то мы бы вам показали, где раки зимуют.

— Таки в чем вопрос? — дядя Ёся сунул ему миску с кашей и протянул ложку. — Ешьте,чтобы вам быть здоровенькими. Имею заметить, какие у вас тут раки? Вот у нас в Одессе раки — таки да, настоящие! А еще крабы, еще мидии, и осьминоги тоже очень вкусные.

— А осьминогов разве едят? — глаза девчонки, и так круглые, округлились еще больше.

Она всплеснула ладошками, но, нахмурившись, возразила:

— Вы, дяденька, обманываете, наверное. Осьминогов не едят.

— Ой-вэй, где мы, а где те осьминоги, я вас умоляю! Тут у нас каша, — дядя Ёся сунул ей тарелку. — Ешь давай.

Девочка, было, потянулась, но тут же отдернула руку.

— Нам нельзя, у нас малышня голодная, — тихо сказала она, сглотнув слюну.

Мальчишки тоже молчали, но взгляда от еды не отводили.

— Давайте ешьте и ведите нас к своей малышне, накормим, еда еще есть, — я взъерошил волосы младшего мальчишки, тот дернул головой, возмущённо глянул на меня, но миску с кашей взял.

Ели они быстро, жадно, однако добавки просить не стали. Пока они стучали ложками, я ничего не спрашивал. Подождал. Пока дети закончат есть.

— Итак, молодые люди, я — Николай, это, — показал на Иосифа Самуиловича, — дядя Ёся. Михалыч и Максим Гансович, — представил остальных.

— Гансович! — тут же вскинулся старший мальчик. — Фашист что ли?

Я опустил руку ему на плечо, усаживая на место.

— Немец — это национальность. Не все немцы — фашисты, — объяснил коротко, не вдаваясь в подробности. — Как вас зовут и как вы в лесу оказались?

— Я — Васька Соколов, — ответил старший мальчишка. — Это Анфиска, моя сестренка. Она младше на год. Мы из Ильино. А Васька, — он кивнул на маленького мальчишку, — он с Матреной Исаевной из самой Слободы идет. А мы с сестренкой после бомбежки в лес ушли.

— А родители ваши где? — я задал вопрос и тут же пожалел об этом.

Из глаз девочки брызнули слезы, Васька обнял сестру за худенькие плечики и попытался утешить:

— Не реви, Анфиска, может, они живые, так же вот, как мы, к нашим вышли. Там партизаны в лесу, может, они у Бати в отряде уже.

— Правда? — прошептала девочка.

— Правда, — ответил ей брат, но уверенности в его голосе не было.

— Проводите нас к вашей Матрене Исаевне, — попросил я, вставая. — Иосиф Самуилович, вы остаетесь у автобуса — мало ли что. Ну, ребятня, куда идти?

Идти было недалеко, метров триста по небольшой тропке за елками.

— Нам тут каждый кустик известен, -рассказывал старший мальчик, пока мы шли. — У нас в Ильино склад был, партизаны продукты для отряда Матрены Исаевны оставили… Нам заранее сообщили, что дети будут выведены из района. В эвакуацию поедем.

— Ага, тех кто старше в училище ФЗО оформить обещали, а нас в школы, — добавила девочка.

— Не перебивай, Анфиска, — одернул её брат. — Короче, мы ждали, пока из Слободы подойдут, потом с ними готовились уйти, а тут налет. Столько самолетов было, аж в несколько заходов летали. Всю деревню зажигалками засыпали…