Развод. Невеста моего мужа (СИ) - Хиж Ксения - Страница 24

- Хм…А Димка все не унимается? Он тебе звонит? Зачем?

- Какая тебе разница? – я попыталась вырвать из его рук телефон, но он увернулся. Поднял руку вверх и сощурился. – Ты замужем за офицером! – процедил сквозь зубы. – Об этом, моя родная, забывать нельзя!

Глава 39

Я смотрела на его руку, сжимающую мой телефон, и внутри всё закипало. Злость, обида, унижение, всё смешалось в один горький ком.

Я чувствовала, как кровь приливает к лицу, как сердце колотится, как пальцы сжимаются в кулаки.

Я ненавидела его в этот момент.

Ненавидела за то, что он заставляет меня чувствовать себя виноватой, когда виноват только он.

- Отдай телефон, - сказала я, но в голосе моём звенела сталь. – Немедленно.

- А что, боишься, что я услышу его голос? – Артём усмехнулся, но усмешка вышла кривой, злой. – Боишься, что я узнаю, как ты с ним перешёптываешься? Как строишь планы?

- Отдай, я сказала! – я шагнула к нему, но он отступил на шаг, продолжая держать телефон высоко над головой. – Ты не имеешь права лезть в мой телефон!

- Не имею права? – его голос сорвался на крик. – А ты имеешь право изменять мне с каким-то врачом? Ты имеешь право унижать меня перед всей частью? Я офицер, Ира! Подполковник! А ты выставляешь меня дураком!

- Я тебя не выставляю! – закричала я в ответ. – Ты сам себя выставил, когда полез к ней! Ты сам опозорил себя перед всеми, когда строил дом для своей любовницы! Я здесь ни при чём!

- А кто наряжался, как шлюха в госпитале? – он сделал шаг вперёд, его глаза горели бешенством. – Кто ходил перед мужиками в платьях с открытыми плечами? Кто красил губы и кокетничал с Войновым у меня на глазах?

Я замерла.

Слова ударили меня, как пощёчина.

Я не ожидала, что он будет использовать это против меня.

- Я ходила в платьях, потому что имела на это право, - сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Ты изменял мне, Артём. А теперь ты смеешь упрекать меня в том, что я пыталась сохранить своё достоинство?

- Достоинство? – он рассмеялся, но смех был горьким, надломленным. – Ты унижала меня, Ира. Ты ходила в этих своих нарядах, строила из себя недотрогу, а сама строила глазки Войнову. Все видели это! Все! И ты смеешь говорить мне о достоинстве?

- Врёшь! – я рванула к нему, выхватила телефон из его рук. – Ты врёшь, чтобы оправдать себя! Ты ищешь виноватых, потому что не можешь признать, что виноват только ты!

Артём замер.

Его лицо побледнело, кулаки сжались.

Он смотрел на меня, и в его глазах боролись злость и отчаяние.

Я видела, как он пытается взять себя в руки, как его дыхание становится тяжёлым, прерывистым.

- Ты не понимаешь, - сказал он. – Ты не понимаешь, что я чувствую. Когда я думаю о том, что ты могла быть с ним, у меня всё внутри переворачивается. Я не могу это контролировать.

- А я не могу контролировать то, что я чувствую к тебе, - ответила я. - Я не могу заставить себя забыть всё, что ты сделал. Я не могу заставить себя снова доверять тебе. И я не хочу.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, потом развернулся и пошёл к двери.

- Я ухожу, - сказал он, не оборачиваясь. – Но я не сдамся. Я буду бороться за тебя. За нас. За Мишу. Ты ещё увидишь.

Дверь хлопнула, и я осталась одна в тишине квартиры.

Я опустилась на стул, сжимая телефон в руке. На экране горело пропущенное сообщение от Дмитрия: Я скоро в Сочи. Санаторий «Приморский». Буду ждать.

Я не ответила. Убрала телефон в карман и вышла из дома. Ноги сами несли меня по улицам городка. Воздух был холодным, сырым, но я не чувствовала холода.

Уже стемнело. Фонари тускло освещали дорогу. Я шла медленно, стараясь ни на кого не смотреть, но чувствовала на себе взгляды. Знакомые останавливались, шушукались.

Мне было стыдно.

Стыдно за то, что я стала предметом сплетен.

Стыдно за то, что люди, которых я знала всю жизнь, смотрели на меня с жалостью и осуждением.

Мне было стыдно за измену. Не мою! А моего мужа!

Но почему-то все смотрели на меня, будто это я была виновата.

Я шла и думала лишь о том, что если он мне изменил, значит она лучше. Значит, я никчёмная. Значит, я не смогла быть той женщиной, которую он хотел.

Я чувствовала себя голой, беззащитной, выставленной на всеобщее обозрение.

Я дошла до парка, села на скамейку и закрыла лицо руками.

Внутри всё разрывалось от боли и унижения. Слёзы текли сквозь пальцы, я не могла их остановить.

Я плакала о том, что моя жизнь превратилась в руины.

О том, что я потеряла себя.

О том, что я не знала, как жить дальше.

- Ира? – я услышала знакомый голос и подняла голову. Передо мной стояла Катя, моя подруга. – Что ты здесь делаешь? Ты плачешь? Я звонила, ты не берешь!

- Катя, - я вытерла слёзы. – Мне стыдно. Все смотрят на меня, судачат. Я не могу здесь оставаться. Я не могу больше.

- Тише, - она села рядом, обняла меня за плечи. – Ничего ты не сделала плохого. Ты поступила правильно, ты подала на развод. Ты защищаешь себя и сына. Пусть говорят. Они всегда будут говорить. Но ты сильная. Ты справишься.

Я покачала головой.

- Я не хочу здесь оставаться. Я хочу уехать. Куда-нибудь, где меня не знают. Где я могу начать всё сначала.

Катя посмотрела на меня и вздохнула.

- Тогда уезжай, - сказала она. – Отдохни. Приди в себя. А мы здесь разберёмся.

Я кивнула. Я знала, что нужно делать.

На следующий день Артём прислал цветы. Огромный букет белых роз с запиской: прости меня. Я люблю тебя. Я исправлюсь.

Я поставила их в вазу, но не ответила.

Через два дня он подарил новый подарок, и я обомлела.

Все во дворе выбежали на улицу, открыли рты, у всех отвисла челюсть. К вечеру весь наш маленький городок будет знать, что он, этот неверный муж подарил мне, его никчемной жене, машину за два миллиона!

И она новая, чёрная, с блестящими колёсами.

А Артём стоял рядом с ней и улыбался.

Глава 40

- Это тебе, - сказал он. – Я хочу, чтобы ты знала, что я готов на всё. Ради тебя. Ради нашей семьи.

Я смотрела на машину, на его улыбку, и чувствовала, как он пытался купить моё прощение. Он думал, что подарки и цветы вернут меня.

- Но я не могу принять это.

Он нахмурился.

- Почему?

- Потому что ты не можешь купить мою любовь. И прощение тоже.

Я развернулась и ушла, оставив его стоять рядом с машиной в ликующей от сплетен толпе. Соседи глазели из окон, перешёптывались, показывали пальцами. Я слышала, как за спиной восторженно ахала тётка с первого этажа:

- Ой, какая красивая! Артём, ты красавчик! Ира, ты чего, не рада?

Не рада.

Я не чувствовала ничего, кроме пустоты и тошноты.

Машина за два миллиона это не любовь. Это попытка купить меня, моё молчание, моё прощение.

Он думал, что блестящий металл и кожаный салон заставят меня забыть её рыжие волосы, её дом, его слова про «серую мышь».

Я шла и сжимала ключи в кармане. Ключи от нашей квартиры, которая теперь казалась чужой.

Дверь в подъезд я открыла дрожащими руками.

Поднялась по лестнице, не глядя на знакомые стены. Запах сырости и дешёвого табака, который вечно витал в подъезде, вдруг показался невыносимым.

Я зашла в квартиру, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Внутри всё дрожало от гнева, от обиды, от бессилия.

В прихожей было тихо. Только тикали старые часы на стене, которые мы купили ещё в Забайкалье.

Они отсчитывали секунды моей жизни, которая разлеталась на осколки, как та ваза, что он разбил в прошлый раз.

Я прошла на кухню, налила стакан воды, выпила залпом. Лёд скользнул по горлу, но не остудил горечь.

Я поставила стакан на стол и посмотрела в окно.

Там, внизу, всё ещё стояла его машина, окружённая любопытными соседями.

Он улыбался, разводил руками, что-то объяснял. Я видела, как он ищет меня глазами, но я спряталась за шторой. Не хочу его видеть. Не сейчас.