Развод. Невеста моего мужа (СИ) - Хиж Ксения - Страница 23

- Я вернулся! – заорал он. – Мы все исправим! Пока я живой, я все могу!

Глава 37

- Я прошу прощения! Я на колени встану, хочешь?

- Нет! Отпусти! Мишу напугаешь! Уйди к маме, я не могу сейчас тебя видеть! Ты же не будешь жить сейчас здесь?

- Буду! Еще как буду! Это мой дом! Моя семья, мой сын и ты тоже моя!

- Нет, уходи!

- Не уйду! Почему я должен уйти?

- Потому что ты не изменился! – я чувствовала, как голос срывается, как слёзы подступают к горлу. – Ты так и не понял, что я не вещь! Что я не могу просто простить и забыть! Ты думаешь, что если подаришь цветы, всё станет как раньше? Нет! Всё кончено!

- Не кончено! - он рванулся вперёд, схватил меня за плечи, тряхнул. - Не кончено, слышишь?! Я не позволю тебе уйти от меня!

- Отпусти! - я попыталась вырваться, но он держал крепко. - Артём, отпусти меня!

В этот момент из комнаты выбежал Миша. Он был босиком, в пижаме, с испуганными глазами, полными слёз.

- Папа! - закричал он. - Папа, не трогай маму!

Артём замер.XU0VqptY

Его хватка ослабла, и я вырвалась, отступив на шаг.

Миша подбежал ко мне, вцепился в мою руку и посмотрел на отца с ужасом, которого я никогда раньше не видела в его глазах.

- Что ты делаешь с мамой? - его голос дрожал, слёзы текли по щекам. - Ты же говорил, что любишь нас!

Артём смотрел на сына, и его лицо вдруг обмякло. Вся злость ушла, осталась только пустота и боль.

- Мишаня, - прошептал он, делая шаг к нам. - Я… я не хотел напугать. Я вернулся, Миш! Ну обними меня! Я так скучал по вас, по тебе! Мне так горько там было!

Я выдохнула потрясенно. Горько? Серьезно?

Но промолчала, потому что сын заплакали бросился к нему в руки. Артем сел на корточки и крепко обнял ребенка. А я вдруг заплакала, сама не знаю от чего.

Идеальная картина. Моя семья. Но ты убил все сам…

- Простите меня, - его голос сорвался. - Прости меня, Миша. Я дурак. Я идиот. Я всё испортил. Я не хотел пугать тебя. Я люблю вас. Очень люблю.

Он плакал. Я видела это. Слёзы текли по его щекам, он не вытирал их, просто стоял на коленях посреди коридора и плакал.

- Ира, - он посмотрел на меня, и в его глазах было столько отчаяния, что у меня сжалось сердце. - Прости меня, умоляю. Я сделаю всё, что скажешь. Я уйду из армии, найду нормальную работу, буду с вами каждый день. Только не уходи. Не забирай у меня сына. Я не выживу без вас. Там горько было на душе, там все иначе, понимаешь? Там жизнь другая и она на волоске. Это не сравнится с домом здесь в тылу, это все иное. Все что там было, остается там. Здесь я настоящий, слышишь?

Я не понимала.

Не могла понять.

Как же так, Артем? Как ты…

Миша смотрел на отца, и его маленькое лицо было искажено противоречивыми чувствами страхом, жалостью, надеждой. Он обернулся ко мне, и я увидела в его глазах вопрос: Мама, что ты скажешь?

Я не знала, что ответить.

Внутри всё дрожало. Злость, обида, любовь, жалость, всё смешалось в один комок.

Я смотрела на Артёма, стоящего на коленях, на его слёзы, на его дрожащие руки, и я не могла поверить, что это он тот самый сильный, самоуверенный, всегда правый подполковник, который никогда ни перед кем не унижался.

Который любил там другую.

А здесь нас?

- Артём, - я выдохнула, чувствуя, как голос дрожит. - Встань. Ты унижаешь себя.

- Пусть унижаюсь! - он не поднимался. - Если это поможет тебе простить меня, я буду на коленях весь день. Всю жизнь. Я не могу без тебя, Ира. Она ничего не значит. Только вы - ты и Миша.

Миша всхлипнул и вдруг снова бросился к отцу на шею.

- Папа, - плакал он, прижимаясь к нему. - Папа, я люблю тебя. Пожалуйста, не ссорьтесь с мамой. Я хочу, чтобы мы были вместе. Пожалуйста.

Артём обнял сына, прижал к себе, и я увидела, как он закрыл глаза и крепко-крепко обнял его, как будто боялся, что тот исчезнет.

- Мишаня, сынок, - шептал он. - Я всё исправлю. Клянусь тебе. Мы помиримся, слышишь?

Глава 38

Я смотрела на них, и внутри у меня всё переворачивалось.

Моё сердце разрывалось на части.

Я помнила всё, что он сделал. Я помнила его измену, его слова, его дом для Рамиллы. Я помнила всё до последней секунды.

Но я видела сейчас не того Артёма, который предал меня.

Я видела отца, который любит своего сына до безумия.

Я видела мужчину, который стоял на коленях и плакал.

Я видела человека, который, возможно, действительно осознал свою ошибку.

Или только делал вид? Я не знала. Я не могла знать. Где правда, а где ложь? Где раскаяние, а где страх потерять сына и статус?

Миша обнимал его, прижимался к отцу, и его маленькие плечи дрожали от слёз.

Он так долго ждал этого момента.

Он так хотел, чтобы мы были вместе.

И я видела в его глазах надежду такую детскую, что у меня разрывалось сердце. И человека, который, возможно, действительно осознал свою ошибку.

Я сделала шаг к ним. Остановилась. Потом ещё один.

- Артём, - сказала я. – Встань.

Он поднял на меня глаза. Заплаканные, красные, но в них была такая искренняя мольба, что у меня перехватило дыхание.

- Я не могу тебя воспринимать как мужа, слишком много всего было, слишком больно. – Сказала я твердо. – Но я хочу, чтобы сын знал, что родители его любят. Мы поговорим позже, когда я буду готова.

- Позже, так позже. Главное, что поговорим!

Мы стояли втроём посреди коридора, в разбросанных лепестках белых роз, и в этой тишине была надежда. Его надежда. Мое сомнение и жгучая боль.

- Идёмте на кухню, - сказала я. – Чайник поставлю.

Мы прошли на кухню.

Я налила чай, поставила печенье на стол, а сама села в угол, чтобы не мешать им. Они разговаривали, шутила, потом сели на диван в гостиной, включили приставку. Я слышала их смех, их голоса, как они обсуждают игру, как Миша азартно кричит:

- Папа, давай, ты сможешь!

Я же сидела на кухне и смотрела записи, что мне скинул юрист и ждала, когда он уйдет к матери. Я сказала ему что жить будет у свекрови, когда сын допил чай и убежал в ванную, на что Артем лишь усмехнулся.

Мне было тошно здесь в родных стенах.

Я ощущала себя пленницей или в тылу врага, не знаю.

Но это чувство отвращения, боли и обиды хуже яда. Оно разбирает на атомы, расщепляет тебя на кусочки на живую. Это больно и отвратительно.

Чтобы унять дрожь, которая била меня изнутри беспрерывно, я принялась за посуду.

Горячая вода, мыло, губка, простые, механические движения успокаивали. Я мыла тарелки, чашки, смотрела на пену и старалась не думать. Просто не думать.

- Ира, - услышала вдруг за спиной. Его голос был хриплым, будто он болел.

Я вздрогнула, выронив губку в раковину.

- Артём, - я не обернулась, продолжая мыть посуду.

- Мы должны поговорить.

- Я слушаю.

Он подошёл ближе, встал за моей спиной.

Я чувствовала его дыхание, его тепло, его запах. Тот самый, что был когда-то родным. А теперь вызывал тошноту.

- Я люблю тебя, - сказал он. – Я знаю, что ты мне не веришь, но я люблю тебя. И Мишу я люблю. Я хочу, чтобы мы были вместе.

- Ты опоздал, - ответила я, поворачиваясь к нему. – Ты изменил мне. Ты строил ей дом. Как я могу забыть это?

- Я не прошу забыть, - он шагнул ко мне. – Я прошу дать мне шанс. Позволить мне доказать, что я могу быть лучше.

Я покачала головой.

- Я не могу, Артём. Я не могу просто взять и забыть всё, что было. Слишком много боли. Слишком много лжи. Я не знаю, как снова тебе доверять. И ладно, не знаю. Я не могу и не хочу. Не трогай меня!

Его прикосновение обожгло плечи. Он одёрнул руки.

- Я исправлюсь, - прошептал он. – Я всё исправлю. Только не уходи.

Я открыла рот, чтобы попросить его покинуть квартиру, но мой телефон громко разлился трелью, завибрировал по столу.

Артем среагировал первый.