Этикет для убийц и влюбленных - Фицджеральд Хили Анна - Страница 4

– Как вчера на работе? – спрашивает он. – Тодд Кинни сказал, что видел тебя с…

– Да так себе.

Прихватив кусок бекона, я удираю, пока мне не учинили допрос.

Запихиваю в сумку книги и пляжное полотенце, натягиваю платье поверх купальника. Сегодня выходной, и я делаю вид, будто моя жизнь вовсе не похожа на рекламу для домохозяек. Пристраиваю вещи в велосипедную корзину и пускаюсь в бега. На песчаных дюнах под колесами шуршат длинные стебли водорослей. Дурман в голове понемногу развеивается. Я еду мимо железнодорожной станции, горчичной мельницы, лодочной верфи. Замедляю ход, чтобы взглянуть на Вебстер-коттедж, там как раз образовалась пробка. Флорист и сотрудник химчистки честят друг друга, высунувшись из своих грузовиков, а садовники так кромсают живую изгородь, будто от этого зависит их жизнь.

Недавно в «Нью-Йорк таймс» Истпорт окрестили «игровой площадкой побережья Мэна». В летнюю пору эта «жемчужина немноголюдного мирка в заливе Пассамакводди» привечает и туристов в трейлерах, и международную элиту. В Восточном Мэне можно созерцать все разнообразие социального неравенства: рыбаки ютятся в домах на колесах, а всякие Вандербильты нежатся в роскошных особняках. Здесь, на острове Муз, живут Вебстеры (владельцы судоходной империи, хотя я представляю, будто они – магнаты, хозяева знаменитого словаря). Неподалеку, в Кампобелло, сияет в солнечных лучах имение Эшкрофтов, а на противоположной стороне острова раскинулась усадьба Рузвельтов. Летние дома Рокфеллеров, Пулитцеров и Фордов стоят дальше, в Бар-Харбор, где Эвелин Маклин выгуливала по главной улице пуделя с алмазом Хоупа, болтающимся на ошейнике. Мэн – это собрание американских династий, где имена увенчаны римскими цифрами, а их хозяева в жизни не держали в руках ни метлы, ни тряпки для пыли. Они – богачи и те, кто еще богаче.

Вебстер-коттедж обгоняет в рейтинге радиоспектакли, и этим шоу мы наслаждаемся из года в год. То, затаив дыхание, следим, как пекарь выгружает из фургона слоеные пироги для вечеринки в саду, то, наморщив лбы, озадаченно читаем статьи вроде «Вебстеры говорят „нет“ белым жалюзи» (это местная газета «Кводди каррент» просвещает низшие слои общества). Столько лет подглядывать за этим семейством и вдруг столкнуться с одним из них, как вчера, – это примерно как встретить Джеймса Дина. Увы, как и в случае с Джеймсом Дином, у меня нет никаких шансов.

К тому времени, как я съезжаю с моста, облака расходятся. Солнце пригревает все сильнее, когда я сворачиваю к озеру Бойден. Вдоль берега стоят бревенчатые домики, мы в Мэне называем их «хижины». У родителей был такой во времена моего детства. Родителей больше нет, но я все равно наведываюсь сюда в память о них. И влезаю в чужие владения.

Я проезжаю мимо нескольких занятых домиков и наконец нахожу кое-что подходящее. Весельная лодка рассохлась, дорожка для спуска на воду засыпана прелыми листьями, по всему саду валяются водоросли. Под ногами лопаются ягоды можжевельника, одичавшая морковь щекочет голени, пока я пробираюсь на причал, чтобы позагорать.

Я расстилаю на выцветших досках полосатое полотенце и растягиваюсь на нем. Сквозь еловые лапы над головой пробивается солнце. У японцев для этого есть специальное слово: komorebi. Тишину нарушают лишь постукивания дятла да арии цикад. Я достаю потрепанное издание «Нортенгерского аббатства». Сверяю отдельные слова с этимологическим справочником. В эпоху Регентства существовали особые обозначения для «прыжков» и «самовлюбленного щеголя». Главной героине впору позавидовать: живет себе в мире бесконечных балов, красавцев и капризов. Я откладываю готический роман и берусь за другой повод для зависти.

Моя дражайшая Гертруда.

Прищурившись, разглядываю любовное письмо. Вот бы у меня было такое. Чтобы кто-то хранил в памяти изгибы моего тела. Занимался со мною любовью при лунном свете. Но для этого же надо куда-то выходить, с кем-то встречаться – хлопот не оберешься.

Дорогая, моя жизнь пуста без тебя.

Кто такая Гертруда? Ясно, что прожженная кокетка. Настолько дурит мужчинам головы, что те не могут даже правильно написать адрес на конверте. Я представляю себе ее записную книжечку с перечнем любовников и всяких мелких шалостей, а потом поднимаюсь и ныряю в холодную темную воду.

Пятница – самый долгий день в году, да еще и заказов столько, что работе не видно конца. В довершение всего миссис Придмор устраивает пытку джазом, гоняя одну и ту же пластинку Ната Кинга Коула. Флоренс забегает за своим платьем. Выглядит она прямо как крестная фея из «Золушки»: сияющая улыбка, тщательно уложенные белокурые локоны. И я рядом с ней – словно девочка-замарашка: подол утыкан булавками, на шее болтается сантиметр, волосы всклокочены, как воронье гнездо.

– Заинька, я слышала, ты увлеклась кем-то из Вебстеров! – мурлычет она, отодвинув плиссированную юбку, над которой я работаю, и усаживаясь на край моего стола. – Поосторожнее! Эти мальчики играют в высшей лиге, а ты выбыла с низшего уровня.

– Флоренс, по-моему, с низшего уровня выбывать некуда.

– Тсс! – Она вскидывает бледно-розовый пальчик, и песня «Эти ленивые туманные сумасшедшие дни лета» на проигрывателе становится громче. – Я знаю, о чем говорю.

После чего закидывает на плечо сумку с платьем и покидает ателье, поскрипывая кедами.

Миссис Придмор уходит по делам, а я выключаю проигрыватель. Пусть «Нортенгерское аббатство» станет моим союзником в молчаливом бунте. Входная дверь распахивается, я отрываю взгляд от книги и вижу на пороге Эйвери.

– Попалась! – ухмыляется он.

– Интересуешься коктейльными платьями? – осведомляюсь я.

– Платьями – нет, а коктейлями – другое дело. Как раз хотел пригласить тебя на вечер. – Эйвери проходит по паркетному полу и кладет карточку возле подушечки для булавок. Приглашение написано на перламутрово-белой бумаге с вытисненными омарами и бокалами для шампанского. На обороте водяной знак – фамильный герб Вебстеров.

– Какая жалость! Меня на вечер уже в другой особняк пригласили.

– Это в какой? – требовательно спрашивает Эйвери. – Давай сюда адрес. Я его сожгу.

– Не надо, пожалуйста! – Я делаю большие глаза. – Поджог – это очень серьезное преступление!

Но он только усмехается.

– До вечера!

Кивает – и выходит за дверь.

Идти или нет? Я подхожу к вешалке и перебираю платья минувшего сезона. Всегда мечтала побывать на вечеринке для избранных! Это была самая любимая из моих фантазий: пышный бальный наряд, крошечные канапе и пылкая встреча с принцем в дамской комнате.

В детстве мама вечерами обучала меня этикету[4], забивая мне голову далекими от реальности представлениями о камербандах и сервировке на двенадцать персон. «Вежливость открывает двери, Билли. А я хочу, чтобы перед тобой был открыт весь мир». Однако до сих пор знание разницы между вилкой для фруктов и вилкой для морепродуктов не отворило передо мной те двери, на которые я надеялась. Мама посоветовала бы купить блестящее голубое платье, которое мне не по карману. И пойти на праздник. И сразить там всех наповал.

Но я не она и никогда ею не стану. И воображать роскошный бал – совсем не то же самое, что на него отправиться. Я создана для того, чтобы вляпываться в неприятности. И вечер мне следует коротать, свернувшись калачиком со словарем Мерриама-Вебстера, а не вести светские беседы на приеме у Эйвери Вебстера. Каким бы впечатляющим ни был список его гостей, вряд ли туда затесались особы королевской крови. Очень надо тащиться на праздник, если там нет ни одного принца, с которым можно пофлиртовать в дамской комнате.

Чем выше степень официальности мероприятия, тем совершеннее оно должно быть организовано, однако неотъемлемые его составляющие – близкие по духу гости; идеально составленное меню; безукоризненно выглаженная скатерть; начищенное до блеска серебро; опытная прислуга; радушный хозяин; тактичная, чуткая, сдержанная хозяйка с превосходными манерами.