Этикет для убийц и влюбленных - Фицджеральд Хили Анна - Страница 14

Я тянусь за распарывателем.

Из визита Флоренс я делаю четыре жизненно важных вывода:

27 июня дверной звонок кладет конец очередной бессонной ночи. Сквозь занавески пробивается солнечный свет. Под жужжание звонка я слезаю с кровати и выглядываю в окно. Дедушкиного «бьюика» нет на месте, значит, открывать мне. Поглядывая в зеркало, набрасываю халат и стягиваю волосы в хвост. Вид, конечно, не очень, но за полминуты тут ничего не поправишь. Поэтому я расправляю плечи и иду вниз.

Заместитель шерифа Гордон Эбботт стоит на верхней ступеньке и ковыряется в зубах. Лицо и повадки у него, как у дряхлого бульдога.

– Чем могу быть полезна, сэр?

– Привет, Билли! – хрипит он, вваливаясь в гостиную.

Я пытаюсь остановить его, но он протискивается мимо. Пользоваться нашей гостиной категорически не рекомендуется. Это скорее не жилое помещение, а выставка типичной американской роскоши. Телерадиола, отделанная деревянным шпоном, украшенный изображениями павлинов каминный экран, модные тарелки на стенах – бабушкина гордость и отрада. И все это под тонким слоем пыли. Почти уверена, что если поискать в словаре прилагательное «неряшливый», то оно будет проиллюстрировано нашим стеганым диваном, похожим на зеленый кекс в пластиковой обертке.

Заместитель шерифа Эбботт шагает по ковру, оставляя на нем грязные следы, и плюхается в дедушкино глубокое кресло.

– Помнишь, ты меня видела на вечеринке? – спрашивает он. Его речь – это смесь южного говора с шотландским акцентом, и чужаки, как правило, ничего не понимают. Он до неузнаваемости глотает согласные и смазывает гласные. Вот и сейчас получается «вечинка» вместо «вечеринки».

– Да, в Вебстер-коттедже. – Я сажусь на отчаянно скрипящий диван.

– Ты была единственным гостем, допущенным в дом под конец праздника, – хмуро сопит заместитель шерифа.

– Допущенным?! – вскипаю я. – Выходит, что меня туда никто не приглашал? Тебя послушать, так я была с кем-то в сговоре…

Заместитель шерифа Эбботт поднимает палец и водружает ботинки на скамеечку для ног.

– Как я сказал, тебя видели в доме под конец вечеринки. И ты могла решить, будто там что-то случилось. Так вот, я здесь, чтобы сказать тебе, что ничего не было. Ты девушка умная. Сама понимаешь, что это деликатная ситуация. Мы не хотим, чтобы ходили всякие пересуды и страдала чья-нибудь репутация.

Я правильно понимаю? Заместитель шерифа только что угрожал моей репутации?

– То есть вы хотите, чтобы я никому не говорила об увиденном? – уточняю я, поправляя наспех собранные волосы.

– Я прошу тебя не в-в-вмешиваться в мое расследование, – запинаясь, выдавливает Эбботт, и бисеринки пота блестят над его верхней губой.

– Так расследование все-таки ведется?

– Нам не нужна охота на ведьм, – бубнит Эбботт, и я прищуриваюсь. Интересный подбор слов – с учетом недавнего разговора о черной магии. – Народу у нас мало, и у всех дел по горло. Своих забот хватает, а на нас еще давят…

Он умолкает на полуслове.

– Вебстеры? – отваживаюсь я.

– Неважно кто. Так что нечего мести языком по всему городу. Не лезь к свидетелям. Не вмешивайся!

Каждое слово Эбботт сопровождает ударом кулака по подлокотнику.

Я смотрю на заместителя шерифа в полном замешательстве. Откуда он знает, что я расспрашивала про убийство? Лиске пожаловалась? И тут до меня доходит: это же Люк говорил, чтобы я держалась от следствия подальше! Это он все рассказал своему шефу! Выдал меня! Взять бы сейчас телефонную книгу да высказать Люку Блэквуду все, что я о нем думаю!

– Словом, если тебе кажется, будто ты что-то такое видела, держи свои мысли при себе. Это я тебе как представитель закона говорю.

– Какого именно закона? – Трудно напустить на себя грозный вид, когда ты вся помятая спросонок, но я пытаюсь.

– А? – Полицейский хмуро морщится, толстые щеки багровеют. На бархат кресла летят капли пота, когда он поднимается с места.

– Чей закон вы поддерживаете? – уточняю я. – Навряд ли президента Линдона Джонсона. Уж его-то убийство наверняка обеспокоило бы.

Но заместитель шерифа Эбботт не отвечает. Он топает к входной двери, назидательно подняв кверху палец.

– Я тебя предупреждаю, Билли. Хватит лезть с расспросами.

– Ягодка, иди сюда, – зовет меня бабушка пять минут спустя.

Я как раз устраиваюсь возле телефона, зажав между колен справочник, и собираюсь звонить Блэквуду.

– Я сейчас не могу!

– Сладенькая, ты мне нужна сию секунду! – В бабушкином ворковании звучат стальные нотки. Я откладываю справочник в сторону, ненароком сминая страницу, и плетусь наверх. Грейс сидит на кровати, звук ее телевизора выключен. На плетеном подносе для завтрака лежит карточка, густо исписанная фиолетовыми чернилами.

– Будь так добра, купи мне вот это.

Она сует карточку мне в руки, и я мрачно просматриваю список.

– Грейс, я сейчас немного занята.

Вот она, одна из (многочисленных) проблем, когда живешь с бабушкой и дедушкой. Они считают тебя девочкой на побегушках. А ведь сегодня суббота, когда охота бездельничать, а не рыскать в поисках всякой фигни для людей преклонного возраста.

– Да, я тоже занята. Все раздумываю, как расстроил бы твоего дедушку только что услышанный мною разговор, – заявляет Грейс, включая звук очередной серии «Путеводного света». – Но ведь мое молчание можно купить.

Я беру баночку жидких румян и с опаской оглядываюсь через плечо. Направляясь к полкам с детским питанием, я мечтаю о маскировке – не хотелось бы, чтобы меня застукали с пивным шампунем в тележке. Дойдя до кассы, перевожу дыхание – и тут-то меня и засекают.

– Билли! – Эйвери приближается ко мне, держа в руках до боли нормальную корзинку: упаковка с шестью банками пива и арбуз.

Бронзовый загар, одежда в стиле Лиги плюща: поношенная голубая футболка и узкие джинсы. Волосы в живописном беспорядке.

– Нет… – Сердце обрывается, и я роняю в тележку банку с воском для эпиляции в зоне бикини.

– Да! – Он улыбается. – Ты просто идеальна!

– Для чего? – Я встаю между ним и своей тележкой, загораживая компромат.

– Для этого дня. Какие у тебя планы на сегодня, кстати? – Он заглядывает через мое плечо. – Моешь голову пивом и готовишь коктейль «кузнечик»?

– Я не…

– Не отпирайся. У тебя в тележке все необходимые ингредиенты, – говорит он, приметив пыльную бутылку какао-ликера. – Так что скажешь? Хочешь вляпаться в какую-нибудь переделку?

– Я этим уже несколько часов занимаюсь, – сообщаю я с застенчивой улыбкой, а Присцилла Лайонс между тем берется за мои покупки.

– Тогда заметано. Встречаемся в два часа на лодке, которую ты нашла такой отвратительной.

– У меня и в мыслях не было оскорблять твою лодку. – Я заливаюсь краской гуще бабушкиного клубничного сиропа. И зачем я так нагрубила? – Это мне скорее до Хемингуэя дела нет. Он пишет так… по-мужски. И это очень неловко, ведь Хемингуэя все любят…

Я несу откровенную чушь, а Присцилла окидывает меня жалостливым взглядом, внося в чек детское питание.

– Да ты не волнуйся, – плутовато ухмыляется Эйвери. – Я никому не выдам твой секрет.

– Боюсь, что многовато у меня таких секретов.