Этикет для убийц и влюбленных - Фицджеральд Хили Анна - Страница 13

– На прошлых выходных кое-что случилось, – неожиданно говорит Лиске и тут же зажимает рот рукой.

– Хорошее или плохое? – Я изображаю беспристрастность, смешанную с участием.

– И то и другое. – Лиске склоняет голову набок, подбирая слова. – Была одна женщина… любимица семьи. Она из Коннектикута, вечно наведывалась в дом в Род-Айленде. Жуткая неряха, со мной всегда держалась очень грубо. Никакого уважения ни к порядку, ни к личным границам! Не знаю, она это делала назло или от природы такая грязнуля, но после нее на меня всегда сваливалось вдвое больше работы.

– Непросто, наверное, управляться в таком знаменитом доме, среди выдающихся людей.

– И не говорите! – со смешком отзывается девушка. – Она была ничуть не лучше его.

– Кого?

Лиске открывает было рот, но в конце концов передумывает. Розовые ноготки барабанят по поверхности стола, она покусывает губы.

– Вообще, я чувствую себя виноватой, – говорит она, понизив голос, и теребит оборку на фартуке. – Потому что я ее прокляла.

У меня отваливается челюсть. Не хочет же она сказать, что…

– Я молилась, чтобы с ней случилось что-нибудь плохое, так оно и вышло. – Опустив голову, Лиске начинает отковыривать хлопья потрескавшейся краски на краю стола. – Как думаете, это я виновата?

Я смотрю в ежедневник, чтобы скрыть замешательство. Черной магии я от этого разговора никак не ждала.

– А что произошло? Трудно выразить мнение, не зная…

– Они тискались! – объявляет она.

Брови у меня ползут вверх.

– Тискались… – повторяю я.

Лиске с трудом сдерживает возбужденный смех.

– Да! Эта женщина, которая мне так не нравилась, развлекалась в гостиной. Я там потом прибиралась и нашла одну из ее сережек под примятой диванной подушкой! Все подушки пришлось взбивать. А еще под диваном валялась подвязка – я даже не знала, что такое еще носят! – Ее щеки от вспыхнувшего румянца становятся будто еще смуглее. – Ярко-розовая!

– И куда вы ее дели?

– Выкинула. – В ее голосе чопорность, но щеки предательски горят.

– В этом коттедже впервые случилось что-то плохое?

Лиске невольно тянется к фартуку, но берет себя в руки.

– Это не для газеты, но…

– В статье будет про лимоны, средство для мытья посуды и белый уксус. Но вы меня заинтриговали. Не беспокойтесь, вы в безопасности. – Меня саму поражает искренность, с которой я говорю. – Разговор не уйдет дальше этого стола.

– Ну… У Клода тяжелый характер, – произносит девушка, потирая запястье.

– Клод – это отец? Он дурно обращается с персоналом?

– Нет, это один из сыновей. – Она прикусывает губу. – Он никого из прислуги никогда не трогал. Только своего брата.

– Клод бьет своего брата? – Мне все трудней сохранять профессиональную невозмутимость.

– Он не умеет себя контролировать, – качает головой Лиске. Похоже, Клод – главный источник ее неприятностей.

– Вы обращались в полицию?

(Надо же было такое брякнуть! Язык мой – враг мой.)

– Пыталась, но они были слишком заняты. – На мое счастье, Лиске ничего не заметила.

– Придурки, – бормочу я.

Лиске вскидывает на меня глаза, и я захлопываю ежедневник. Пора заканчивать, пока я не выдала себя окончательно.

– Спасибо, что поговорили со мной, Лиске. Наши читательницы будут счастливы узнать, как выводить…

– Только имени моего не называйте! Просто Горничная-Голландка. – В глазах, похожих на лепестки, читается мольба.

– Я никогда не раскрываю свои источники. Как мило, кстати, что вы из Голландии. Всегда хотелось там побывать.

– Я голландка лишь наполовину, – произносит она загадочным тоном. – У нас многие кто откуда. Был слуга из Малайзии, но он недавно уволился. У Вебстеров интернациональный штат.

Надо полагать.

– Ну а теперь вы местная.

– Только до завтрашнего дня. Нас отправляют в главный дом в Род-Айленде. – Она поднимается, взваливает на себя тяжелые сумки и отправляется своей дорогой.

В «Починке и отделке» я сбрасываю свой маскарадный костюм и сажусь за швейную машинку. Прострачивая клетчатые занавески, я прокручиваю в памяти недавний разговор. Постойте-ка. Странное дело – я ни разу не ляпнула ничего неловкого, не запнулась. Наверное, дело в том, что я выдавала себя за кого-то другого.

Вечером я чищу зубы и вспоминаю признания Лиске. Звонит телефон. Я выплевываю зубную пасту, шлепаю в спальню и беру трубку.

– Алло? – бормочу я, но на другом конце провода тишина.

Когда я полощу горло, звонят снова.

– Не смешно, – упрекаю я телефонный аппарат. Мое дыхание отдает мятой из-за «Листерина».

– Гертруда, – неожиданно произносит незнакомый голос в трубке. – Мой мир пуст без тебя.

У меня перехватывает дыхание, затем я устремляю обвиняющий взгляд в сторону тумбочки, где лежит любовное письмо.

– Вы Эдгар? – спрашиваю я, понизив голос, и наливаю в стакан воду из графина.

– Собственной персоной, – с сарказмом отзывается Эдгар. – Гертруда, накажи меня! Терзай меня! Твори со мной что хочешь, дорогая, только не бросай меня вот так!

Я едва не роняю стакан.

– Простите, но вы ошиблись номером. Я не ваша Гертруда, – сообщаю я в трубку и отпиваю немного воды, чтобы избавиться от неприятного привкуса во рту. – Мы с вами незнакомы.

Сквозь помехи доносится смех.

– Дорогуша, я знаю про тебя все. Например, что сегодня ты наврала молодой женщине. И еще я знаю, что ты в опасности.

Стакан все-таки выскальзывает из моих пальцев, падает на деревянный пол и разбивается вдребезги под пронзительные короткие гудки в телефонной трубке.

– Присмотрела кого-нибудь на вечеринке? – спрашивает Флоренс на другой день.

Я подавляю зевок, перебирая стопку ее юбок, которые надо подшить. Всю ночь я маялась бессонницей после того жуткого звонка, а теперь Флоренс добивает меня своими издевками.

– Может, молодого Вебстера? – продолжает она, примеряя шляпку-таблетку.

– Может быть, – роняю я, выворачивая наизнанку твидовую юбку и доставая сантиметр.

– Эталон красоты. Занятные вещи рассказывает.

– Да, кажется, он умеет два слова связать. – Я подкалываю подол булавками. – У него вроде бы есть старший брат…

– Звезда футбола. Эдакий пирожок с мясом[9]. Сплошные мускулы. – Флоренс с глупой улыбкой запрыгивает на подставку для примерки и любуется формой своих ног в трехстворчатом зеркале.

– И еще там какой-то усатый был, – бормочу я, давя зевок. – Он…

– Тедди Брикстон. Он уже не так хорош, но я его поцеловала, – сообщает Флоренс с дурацким смешком. – В щечку. Я когда-то видела его на пляжном пикнике в Кампобелло. Он часто зависает с кланом Эшкрофтов.

И она умолкает, ожидая реакции.

– О, Флоренс, это потрясающе! – спохватываюсь я.

Она сияет, глядя одновременно на себя и на меня в зеркало.

– Пустяки. Я всегда вращалась в элитных кругах. С богачами дело в том, – она доверительно понижает голос, – что они такие же, как мы. Им нужно немного веселья. Немного флирта. Я знаю, как с ними разговаривать. Поэтому я неизменно в списках приглашенных.

Флоренс не упоминает верфь своего папаши – а это, как я подозреваю, и есть причина, почему ее список светских мероприятий всегда полон. На «Пеллетье яхтс» ремонтируются все фешенебельные лодки в наших краях, и понятно, что судовладельцы стараются ладить с ее хозяином. Кораблестроение в Восточном Мэне – прибыльное дело. С Брикстонами и Вебстерами, конечно, не сравнить, но все-таки Флоренс Пеллетье летает куда выше других.

– Мы с Тедди как-то перекинулись словечком. Кажется, он на меня запал.

– А разве он не был на вечеринке с подругой? Такой…

– В обалденном платье? Да, я ее видела! – Флоренс краснеет. – Может, позвоню ему. Брикстоны наверняка есть в телефонном справочнике. – Она наклоняется к юбке, которую я уже прострачиваю, и грозит пальчиком: – На дюйм короче! Не будь ханжой, Билли. Только мини!