Кавказский бывший. Моя и точка! - Герман Юлия Александровна - Страница 11

— Мне плевать, занят ты или нет! — во мне закипает злость. — Твои люди не выпускают нас из квартиры. Что это значит? Мы в заложниках?

— Это значит, что я обеспечиваю вашу безопасность.

— От кого? От моей нормальной жизни?

— Аня, — в его голосе появляются металлические нотки. —— Я не собираюсь обсуждать это по телефону. Тем более при посторонних.

— Тогда приезжай и обсуди лично! — перебиваю я, повышая голос. — Потому что я не собираюсь сидеть здесь как в клетке и ждать, когда тебе вздумается со мной поговорить! Мы не твои пленники, Арслан.

— Пленники? — он усмехается, но усмешка выходит злой. — Ты правда думаешь, что я тебя похитил?

— А как это назвать? Твои люди не выпускают нас за дверь! Я даже не знаю, где мы находимся!

— Вы в безопасности. В моей квартире. И если ты не заметила, там есть всё необходимое. Еда, игрушки, одежда. Чего тебе не хватает?

— Свободы! — выкрикиваю я и тут же прикусываю губу, потому что из детской доносится голос Дани:

— Мама, ты чего кричишь?

— Все хорошо, сынок, — отзываюсь я, стараясь говорить спокойно. — Я по телефону разговариваю. Смотри мультики.

В трубке тишина. Потом Арслан говорит уже тише, но от этого не менее жестко:

— Ты хочешь свободы? Хорошо. Я приеду. Мы поговорим. И вряд ли тебе понравится наш разговор.

Глава 16

Время тянется бесконечно долго. Я готовлю суп-лапшу и тефтели с картофельным пюре. Похоже, Арслан заранее подготовился к нашему приезду, потому что холодильник и шкафчики забиты едой.

Мы обедаем с сыном, но я не перестаю прислушиваться к звукам за дверью.

Уложив сына на дневной сон, я сижу в кресле рядом с его кроватью и смотрю на то, как он спит. У меня сердце сжимается от любви и нежности. Но рядом с этими светлыми чувствами теперь поселилась тревога. Я не знаю, сумеем ли мы договориться с Арсланом и что нас дальше с сыном ждет.

Щелчок входной двери заставляет меня вздрогнуть. Я осторожно выхожу из детской, прикрывая дверь, и иду в прихожую.

Арслан стоит у порога. Его волосы блестят от растаявшего снега. Гатоев смотрит на меня долгим тяжелым взглядом.

— Хотела меня видеть? Вот он я, — говорит глухо.

— Вижу. Не шуми, Даня спит.

— Будем разговаривать?

— А ты за этим приехал?

Вместо ответа он снимает дутую куртку и вешает ее в гардероб, а после проходит в гостиную и опускается в кресло. Я остаюсь стоять в дверях, скрестив руки на груди и опасаясь приближаться к нему.

— Садись, — кивает на диван.

— Я постою.

— Дело твое, — он трет переносицу, и я замечаю, как он напряжен. — Что ты хотела, Аня? Спрашивай.

— Мы теперь пленники? Почему твоя охрана не выпускает нас из квартиры?

— Пленники? — Арслан усмехается, но взгляд остается тяжелым. — Можно и так сказать.

— Ты серьезно? — я не верю своим ушам. — Ты решил просто запереть нас здесь, потому что… что? Боишься, что я сбегу?

— А ты не сбежишь? — он поднимается с кресла и делает шаг ко мне. — Скажи честно: если бы не охрана у дверей, ты бы уже давно была в своей конуре, да? Собрала бы вещи, дождалась, пока я уеду, и — поминай как звали.

Я открываю рот, чтобы возразить, но слова застревают в горле. Потому что он вполне может думать именно так.

— Вижу, — кивает Арслан, и в его глазах вспыхивает что-то темное.

— Не совсем так, — наконец-то решаюсь объясниться. — Сын хочет домой, я тоже предпочитаю жить там, где есть хоть какие-то гарантии, что к нам не ворвутся в дом незваные гости. Где мы можем строить быт, как нам нравится.

— Это я незваный гость? — сверкает глазами.

— Нет! Это мы тут гости. Но, как говорится, в гостях хорошо, а дома лучше. Серьезно, Арслан. Мы взрослые люди, неужели не можем договориться о том, как будет лучше нашему ребенку?

— Вот именно, Анна. И условия проживания в моей квартире, с моими ресурсами, для него лучше.

— Но это же не делается так резко! Ему нужно время, хотя бы чтобы привыкнуть к тебе. А потом к новому жилью. Или наоборот. Но не все сразу. Слишком резкие перемены для ребенка!

— Ты можешь как угодно выворачивать ситуацию, — он понижает голос, и у меня от его интонации мурашки по коже. — Но я не позволю тебе снова развести меня. Усекла?

— Ты не имеешь права держать нас взаперти! И вообще! Мне нравилась моя работа.

— Серьезно? Обслуживать чужаков за те копейки, что ты получала?

— Я собираюсь учиться дальше. И стать врачом!

— Прекрати! — обрывает он меня. — У тебя ребенок маленький. Им занимайся. И не будет нужды думать о том, как заработать. Разве не об этом мечтают все женщины?

Я молчу, не хочу вступать с ним в спор, который я заведомо проиграла. Ничто Арслана не переубедит пойти мне навстречу.

— И сколько это продлится? Год? Два? Всю жизнь?

— Столько, сколько потребуется, — отрезает он. — Пока не научусь тебе доверять. Если вообще научусь.

Я смотрю на него и вижу в глазах самую настоящую злость. Этот мужчина, привыкший все контролировать, столкнулся с тем, что не может контролировать меня. И это сводит его с ума.

— Арслан, — говорю тише, стараясь унять дрожь в голосе. — Я понимаю, ты злишься. Но так нельзя. Даня напуган. Он спрашивает, когда мы поедем домой, скучает по своим игрушкам. Ты думаешь, что создаешь ему безопасность, а на самом деле делаешь только хуже.

Он замирает. Смотрит на меня долгим взглядом, потом переводит глаза в сторону детской.

— Что он говорил? — спрашивает глухо.

— Что хочет домой. Что ему нужны его старые игрушки. Он не понимает, почему мы не можем уйти, — я делаю шаг к нему. — Арслан, если ты хочешь быть частью его жизни, нельзя начинать с тюрьмы. Даже если эта тюрьма — роскошная квартира.

Он молчит. Играет желваками. Я вижу, как внутри него борется желание все контролировать и… что-то другое. Может быть, страх потерять сына снова.

— Я привезу его игрушки, — наконец говорит он. — Все, что скажешь.

— Дело не в игрушках. Дело в доверии. Ты не доверяешь мне, но требуешь, чтобы я доверяла тебе. Так не работает.

— А как работает? — усмехается он горько. — Научи меня, Аня. Потому что я уже забыл, что это такое — доверять женщине. Особенно той, которая исчезла посреди ночи, не сказав ни слова.

У меня сжимается сердце. Я хочу сказать, что у меня не было выбора, что иначе нельзя, но все эти оправдания для него — пустые слова.

— Дай нам время, — шепчу я. — Не запирай. Позволь хотя бы выходить. Я обещаю, что не сбегу. Куда мне бежать? Ты знаешь, где я работаю, где живу, даже с кем оставляю ребенка. Я не могу рисковать им.

Арслан долго смотрит на меня. Потом тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу.

— Хорошо, — говорит он тихо. — Завтра охрана будет только у подъезда. Сможете гулять во дворе, ходить в магазин. Но далеко не уходить. И без глупостей, Аня. Если попробуешь сбежать, я найду и заберу сына. Навсегда. Ты меня знаешь.

Я киваю, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Знаю. Он не шутит.

— И еще, — добавляет он, и в его голосе появляются новые нотки. — Сегодня охраны у дверей не будет.

— Почему? — настораживаюсь я.

— Потому что я остаюсь здесь. На ночь.

Сердце пропускает удар.

— Что? Зачем?

— Затем, что хочу побыть с сыном, — отвечает он, глядя мне прямо в глаза. — И показать ему, как выглядит нормальная семья.

— Ты же не хочешь сказать, что будешь спать со мной?

— И это тоже, — усмехается он.

Глава 17

— А теперь пора бы тебе и покормить меня.

Я открываю рот, но не нахожу слов. Потому что все еще пребываю в шоке от его наглости и непробиваемости.

И почему-то у меня нет сомнений в том, что он думает именно так, как сказал. Считает, что поступает правильно. И плевать ему на чувства других. Ладно на мои, но ребенок-то в чем провинился? Ведь я прятала его не потому, что так захотела, а потому, что у меня не было выбора и я считала, что поступаю верно.