Кавказский бывший. Моя и точка! - Герман Юлия Александровна - Страница 12

— Ну? Чего смотришь? — Арслан смотрит на меня сверху вниз, и мне хочется укрыться от его взгляда за толстой стеной. А в идеале — за сотни или даже тысячи километров. Но, как показал мой опыт, даже расстояние не способно спасти меня от Арслана Гатоева. Недаром он говорит, что всегда получает то, что ему нужно.

Поэтому я разворачиваюсь и направляюсь на кухню.

Слышу шаги позади себя, но не оборачиваюсь. Разогреваю ему суп и второе, ставлю на стол, собираясь выйти из кухни, как вдруг Арслан ловит меня за руку.

— Сядь, — говорит твердо.

— Зачем?

— Я сказал — садись! — кивает на мягкий стул напротив.

Мне не остается ничего другого, кроме как послушаться его. Я обхожу стол и опускаюсь напротив бывшего, смотря прямо в темные глаза и дожидаясь, когда он озвучит, для чего я ему понадобилась.

— Сижу, — бросаю нервно. — Дальше что? Сплясать? Спеть?

— Самодеятельности не надо, — хмыкает он, отправляя в рот первую ложку супа. Проглатывает содержимое, а затем в его взоре появляется что-то дьявольское. — Но раздеться можешь.

— Что? — лицо мгновенно вспыхивает вместе с ушами. Кажется, что кожа под волосами тоже пылает от его непристойного предложения. — С подобными предложениями ты не по адресу.

— А что так? Судя по всему, мужика у тебя давно не было. Поэтому такая нервная.

— С чего вообще такие выводы? — отвожу взор. — Да у меня этих мужиков было! — кричу, а потом осекаюсь, замечая, как он хмурится, а в глазах — грозовое небо. Но назад я уже не сдам. Пусть не думает, что он такой весь из себя особенный. — Или что ты думаешь? Пока ты покрывал все, что движется, я сидела и горевала по тебе?

— И где же они? Твои мужики? Что-то я не вижу, чтобы хоть кто-то беспокоился о тебе с сыном. Или ты что, только для одного годишься?

Он намеренно унижает меня и оскорбляет, пытаясь сделать больнее. А я его провоцирую… Зачем? Все просто. Я не хочу снова жить в его тени. Я не хочу существовать…

— Для тебя же только для этого была хороша, — отвечаю резко, ощущая, как в горле встает ком.

Мы оба замолкаем. Он перестает есть, играя желваками, а я просто устала от всего этого. Пусть мне и было непросто одной, но я считала себя счастливой. Быть вдвоем с сыном — это не наказание, это радость. Мы сами выстраивали свою жизнь так, как нам нравилось. А теперь я должна жить в тени Гатоева и его желаний.

— Хочешь сказать, что ты таскала к моему сыну каких-то ублюдков?

— Ты думай, что говоришь?! — вспыхиваю мгновенно.

— Откуда же тогда брались твои мужики? С работы? — едва ли не рычит. — Я всегда знал, что у вас в больнице сплошной разврат.

— Ты! — вскакиваю на ноги, не в силах выдерживать оскорблений.

— Сядь! — снова рявкает он. — Мы еще не договорили!

— Да о чем с тобой разговаривать, Арслан? Скажи о чем? Если ты только и делаешь, что приказываешь и не веришь ни единому слову.

— А мне нужно проверить, что ты превратилась в блядь? — сжимает плотно челюсти, и мне внезапно становится стыдно.

— Нет, — отворачиваюсь, выдыхая. — Но не думай, что я тосковала по тебе. Нет, Арслан. Я получила прививку от тебя и тебе подобных.

— Хочешь сказать, я был так пло? — хмыкает.

— То, что ты со мной хотел сделать… вот что было плохо. Твои планы на меня и мою жизнь были ужасны.

Он сверлит некоторое время меня глазами, а затем возвращается к еде.

— Что ты вообще здесь делаешь, Арслан? Как ты оказался на другом конце страны? И где… — облизываю губы, набираясь смелости, — где твоя жена?

Он снова вскидывает на меня вмиг озверевший взгляд, и я даже сжимаюсь внутри, таким неадекватным он кажется.

— Не смей говорить о ней, ясно? Никогда! — произносит четко и тихо. Но звучит это жутко настолько, что мне мгновенно хочется расплакаться.

— Ясно, — отворачиваюсь я, скрещивая руки на груди, и больше не смотрю на него до тех пор, пока не слышу, как меня зовет сын.

Убегаю на его зов, все еще с комом в горле и в груди, который можно прогнать, только выплеснув слезы. Но сейчас я не буду плакать. Не при сыне или этом деспоте. Все после. Потому что плакать при Гатоеве нельзя… Я навсегда выучила тот урок. И больше не повторю прежней глупости…

Глава 18

— Привет, боец! — заглядывает в детскую Арслан.

— Привет, — сразу же отворачивается от него Даниил, продолжая строить многоуровневую парковку.

— Чем занимаешься? — спрашивает Гатоев.

— Играю.

Я же не вмешиваюсь, наблюдая за их общением.

— Можно с тобой? — Даня замирает, а затем кивает.

Арслан присаживается к нему, и у меня сердце замирает, потому что это первый момент их прямого контакта. И я боюсь помешать их притирке. Потому что темными ночами я мечтала об этом... Но, конечно, в моих фантазиях я не была грязным секретом Арслана и мне не приходилось от него прятаться. Там мы были счастливы. А пока… посмотрим, к чему приведет эта ситуация.

Гатоев садится на корточки рядом с сыном. Его огромная фигура выглядит нелепо среди игрушечных машинок и разноцветных блоков. Он тянет руку к синему джипу, стоящему на верхнем ярусе парковки.

— А сюда можно поставить эту машину? — спрашивает он осторожно, беря в руки игрушку, которая в его ладони кажется крошечной.

Даня косится на него, все еще настороженно, но желание играть побеждает страх.

— Нет! — командует сын тоном, не терпящим возражений. — Там будет скорая помощь. Мама говорит, что скорой всегда нужно уступать дорогу.

Арслан поднимает на меня взгляд. На губах появляется легкая усмешка, а затем он возвращает внимание к сыну.

— Мама правильно говорит, — соглашается он и послушно переставляет машинку на нижний уровень. — А когда скорая приезжает? Если кто-то заболеет?

— Да, — кивает Даня, увлекаясь постройкой. — Я болел, и меня скорая отвезла в больницу. Там было страшно.

— Тебе было страшно? — голос Арслана становится тише, мягче.

— Ага. Уколы делали. Мама переживала и плакала, когда я спал.

— Мама плакала?

— Да. Я спал, но слышал, — Даня говорит это буднично, не понимая, как у меня переворачивается все внутри, когда я слушаю о том, насколько моему ребенку было плохо.

Я закусываю губу, чувствуя, как глаза начинает жечь. Отворачиваюсь к окну, делая вид, что поправляю штору. За спиной тишина, а потом я слышу низкий, непривычно хриплый голос Гатоева:

— Знаешь, Даниил, бояться — это нормально.

Я оборачиваюсь, не ожидая от него подобных речей.

— Ты же не боишься.

— Почему ты так решил?

— Ну, ты большой и сильный дядя.

На слове “дядя” по лицу Гатоева пробегает тень, но он берет себя в руки.

— Большие и сильные дяди тоже боятся, но не показывают этого.

— Так не бывает! — сын поднимает голову, и в его глазах искреннее удивление. — Чего тебе бояться, если ты сильный?

— Сильный, — улыбается Арслан. — Но большие и сильные боятся не за себя, а за тех, кто им дорог.

Я замираю. Сердце пропускает удар, а потом пускается в галоп. Понимаю, что ко мне его фраза не относится, и все равно замираю и жадно прислушиваюсь к словам.

Потому что хочу знать, кто для него по-настоящему дорог. Родители? Жена? Есть ли у него с ней дети?

— М-м-м. Это как?

— Ну, если мои близкие заболеют или с ними что-то случится.

— Ясно. Я не хочу, чтобы мама болела.

— Кто же хочет, — отвечает Арслан.

— Ты тоже не хочешь, чтобы мама болела? — Даня смотрит на него удивленно.

— Не хочу. Верно.

— Значит, мама для тебя близкий человек? Но как? Она же моя мама! — смеется сын. — У тебя должна быть своя мама.

— У меня есть своя. Но твоя мне дорога именно потому, что она твоя мама.

Ну все, не могу больше наблюдать за этой сценой.

В носу щиплет, глаза застилают слезы, и я вот-вот расплачусь.

— Я пить… — бросаю через плечо и выбегаю из комнаты.

Иду на кухню, смаргивая слезы.

Ну почему у нас все сложилось именно так? Почему он мне лгал с самого начала отношений? Ведь если бы я знала о его помолвке, то никогда не связалась бы с Гатоевым. И кто знает, может быть, встретила бы другого человека и построила нормальную семью. Арслан же сделал для меня всех остальных мужчин пресными и неинтересными.