Шрам на кости - Джордан Софи - Страница 6

Вэтр бросил на меня взгляд и, резко помрачнев, направился ко мне через ринг. Встал рядом и долго, оценивающе рассматривал с ног до головы серебристыми глазами – такими же, как у Фелла, и все же другими. Глаза Фелла были теплее. Эти походили на лед.

– Ты ранена? – требовательно спросил он.

– Н-нет, – дрожащим голосом пробормотала я, потом попробовала еще раз, и слово прозвучало громче. – Нет.

Я выдержала его пристальный взгляд.

«Никогда не отводи глаза, не вздрагивай, не выказывай страха… точно так же, как перед хищником».

Чувствовать страх – это нормально, но никогда нельзя его проявлять. Здесь все были хищниками, все до одного.

Включая и меня.

Вэтр, явно недовольный, потянулся ко мне, скользнул холодными пальцами по подбородку, приподнял лицо. Я изо всех сил постаралась не отступить, выказывая храбрость, которой на деле не чувствовала. Рассматривая меня, он что-то тихо неодобрительно пробурчал, на что я никак не отреагировала.

Именно так я всегда и поступала: притворялась храброй, надеясь добиться их признания. Притворялась, чтобы не расклеиться окончательно. Раз уж мне приходилось жить среди незнакомцев и во всем на них полагаться, по-другому не получалось.

Я никогда не подавала виду, что потеря Фелла меня сломила. Ведь сломанные вещи… ну кому они нужны? Их никто не ценил, не дорожил ими, не окружал заботой. Их попросту выбрасывали, как мусор. Я же, несмотря ни на что, решительно настроилась здесь выжить. Фелл бы этого хотел – в противном случае не стал бы так рисковать ради меня.

Вэтр коснулся выбившейся пряди волос с правой стороны лица – точнее, того места, где когда-то находилась выбившаяся прядь, спадавшая до самой щеки. До того, как ее сжег Нэйден.

Он пригладил оставшийся пучок коротких волос, и я, нахмурившись, подняла руку к голове, чтобы пощупать самой, чуть не задев при этом пальцы Вэтра.

Прямо возле уха раздался грубый, царапающий звук, когда он растер обгоревшие остатки между кончиками пальцев. Выпустив волосы, Вэтр вдруг мягко провел большим пальцем вниз по моему виску. Я слегка вздрогнула, когда обожженная кожа отозвалась болью. В противном случае я бы не отреагировала на его прикосновение.

Вэтр отстранился, показав испачканный черным пеплом большой палец.

– Он обжег тебя! – прорычал вожак, бросив взгляд в ту сторону, куда убежал Нэйден.

На миг его зрачки дрогнули и сузились до вертикальных щелок.

Парнишке повезло, что он уже убрался отсюда, иначе Вэтр непременно вновь обрушил бы на него свой гнев.

В мыслях тут же всплыли возможные наказания, которые вожак мог наложить на Нэйдена, отчего настроение лишь ухудшилось. Парень и так меня не слишком жаловал, теперь же… Нэйден – тоже огнедышащий, единственный во всей стае. Нам необходимо найти общий язык, ведь во время сражений, как ни крути, придется действовать сообща.

Я отступила назад, отстраняясь от прикосновений Вэтра.

– Ничего страшного, пройдет. К завтрашнему дню буду в норме, – поспешно напомнила я, не желая раздувать из случившегося ненужную проблему.

Я и так выделялась среди членов стаи. Не хватало еще, чтобы вожак поднимал шум и назначал наказания из-за какой-то незначительной раны.

Я выдержала ледяной взгляд Вэтра, давая понять, что со мной все хорошо.

Наконец он смягчился и коротко кивнул. Я выдохнула, радуясь, что вопрос закрыт. Тем более что мне не первый раз здесь доставалось: на земляной пол арены пролилось уже достаточно много моей крови.

Остальные, казалось, тоже расслабились.

– На сегодня хватит, – объявил Вэтр, еще раз окинул ледяным взглядом арену и снова повернулся ко мне.

Он долго вглядывался в меня, не выказывая никаких эмоций, потом развернулся и зашагал прочь – видимо, разбираться с Нэйденом.

А я, в полной мере ощутив на себе тяжесть негодующих взглядов невольных зрителей, сделала глубокий вдох, согнула пальцы и погладила внутреннюю сторону ладони, метка на которой всегда дарила утешение, ощущение того, что я не одинока, что с кем-то связана, даже если и не по-настоящему.

Хорошо, что у меня была собственная комната – единственное место во всех пещерах стаи, которое принадлежало только мне. Здесь я могла побыть одна без необходимости притворяться и казаться сильной, могла свободно вздохнуть или пасть духом, и мне не требовалось никого из себя изображать – ни дракона, ни человека. Тут я просто была собой.

В комнате стояла низкая кровать, покрытая изысканными мехами. В деревянном сундуке помещались все мои скудные пожитки – да и те выделили мне уже здесь. Я ничего не принесла с собой. Единственное, что было по-настоящему моим, – ожерелье, подарок Фелла, приятной тяжестью висящее на шее. Только оно у меня и осталось. И еще воспоминания о нем, о биении его сердца, отдающегося у меня в ладони… которое так и не исчезло. Возможно, оно останется со мной навсегда, одновременно мучая и даря утешение.

В спальне имелись все удобства, не хватало лишь окна с видом на внешний мир. Впрочем, здесь и без того было на что посмотреть. На каменных стенах сверкали яркие драгоценные камни всех форм и оттенков, выложенные в виде узоров, разбрасывая отблески красок по всему помещению.

Ночь за ночью легкий танец радужных огней пронизывал темноту. Они походили на живые искры, и я, зачарованная, поднимала руку, шевелила пальцами, словно пытаясь поймать этот свет, впитывала энергию, которую излучали драгоценности, упивалась ею. И меня наполняла магия, качала нежно, будто на волнах, помогала погрузиться в сон, излечивала все мелкие раны, как на теле, так и в душе.

Ну, почти все.

Отсутствие Фелла терзало меня до сих пор. Эта рана никогда не заживет полностью – точно так же, как не отрастет оторванная конечность, – но я сама, даже если бы могла, ни за что не избавилась бы от этой боли.

Он по-прежнему находился здесь, во мне, его сердце быстро и уверенно билось в моей ладони, где смешалась наша кровь. Эту связь не оборвала, не погасила даже смерть.

В самом начале, год назад, я считала это знаком, что он жив, и надежда сияла в моей груди как солнечный свет, пробиваясь сквозь тьму, сквозь пелену, которую набросила на меня его смерть… Вэтр с Феллом отправились в пещеру, где родились, ставшую местом гибели их матери. А вернулся Вэтр один. Рухнув на пол, я с ужасом наблюдала, как он приближался… Такой израненный и окровавленный, что я не сразу его узнала. Застыв на месте, я лишь лихорадочно шарила глазами по сторонам, до боли вглядывалась в пространство, пытаясь за фигурой Вэтра – или сбоку от нее – увидеть Фелла…

Но Фелл не появился.

Вокруг расплывались силуэты незнакомцев, встревоженных ранами Вэтра, готовых ему помочь.

– Они… расправились… с ним, – тяжело выдохнул Вэтр, и его слова пронзили меня насквозь.

На несколько мгновений я перестала сознавать себя.

«Они. Расправились. С ним…»

Вэтр вернулся без Фелла, потому что Фелла больше не было.

Он погиб, умер.

Все эти мысли вяло крутились во мне, будто шарики, катящиеся по бесконечному кругу, пробегая его раз за разом в поисках конца, дома, места, где можно остановиться и отдохнуть.

В тот день я долго лежала на холодном каменном полу. В просторном зале для собраний царила оживленная атмосфера, навевая воспоминания о Большом зале во дворце Пентерры – разве что сейчас мы находились в пещере, одной из многих, образующих целую сеть, лабиринт. Местный зал заполняли столы, стулья и скамьи с украшенными кисточками подушками, а среди всего этого, вялая, недвижная и молчаливая, будто труп или ненужная вещь, валялась я.

Прикусив щеку изнутри, я ощутила во рту медный привкус крови, хотя даже не почувствовала боли от укуса.

Неподалеку горел очаг – с каменным желобом, тянущимся далеко вверх, к каменному потолку, и дымом, выходящим наружу через одно из специально проделанных вентиляционных отверстий. Тепло от огня касалось моего лица, однако мне было холодно. Очень холодно. Холод, казалось, пробирал до глубины души, где уже не осталось ни крупицы тепла.