Шрам на кости - Джордан Софи - Страница 7

В какой-то момент я все-таки очнулась от оцепенения, вызванного потрясением и горем, несколько раз моргнула и словно скинула с себя оковы сна, кошмара или заклятия – вот только не было ведьмы, которую я могла бы обвинить в своих несчастьях. Конечности вновь обрели способность двигаться. Я поднялась на ноги, выпрямилась и, пошатываясь, побрела сквозь пещеры, служившие для стаи домом.

Тогда я мало что знала и о драконах, и о стае. Не представляла, сколько их, не ведала их имен. Для меня они были лишь скоплениями лиц и тел, мимо которых я проходила. Безошибочно я узнавала здесь только Вэтра, как две капли воды похожего лицом на своего брата. Именно он нашел нас и привел сюда. И он же мог тогда дать так нужные мне ответы.

Поэтому необходимо было отыскать, куда после возвращения увели его, обремененного ранами и трагедией, собратья-драконы.

Мне никто не помог, не указал нужного направления. Казалось, меня вообще не замечали, пока я не добралась до входа в его комнату, не растолкала тех, кто с тревогой толпился у его двери, и не ворвалась в спальню. Бренна как раз обрабатывала раны, которые он получил, сражаясь с другими драконами, убившими Фелла и пытавшимися убить его самого.

Фелла убили.

Эта мысль пронзила меня, круша все защитные барьеры на своем пути, причиняя такую боль, что я напрочь забыла об инстинкте самосохранения, хотя собравшиеся вокруг члены стаи были скорее животными, чем людьми, магическими существами, в присутствии которых следовало проявлять больше осторожности.

Я скользнула взглядом по его израненному телу, и к горлу подступила желчь. Позже я узнала, что повреждения, нанесенные драконами, заживали дольше и тяжелее, чем все прочие. Драконьи когти были не менее опасны, чем оружие, изготовленное из драконьих костей, и нанесенный ими сильный удар мог даже убить соперника. Судя по лицу Бренны, раны Вэтра относились к потенциально смертельным. Наверное, следовало проявить уважение и уйти, вот только мне требовалось знать всю правду.

И пока Вэтр корчился в руках целительницы, я требовательно спросила:

– Что с Феллом? Что с ним случилось?

Бренна поднесла к губам Вэтра бутылку, и он отхлебнул вина из зеленики, которое – как я опять же узнала позже, – помимо опьяняющих, обладало и целебными свойствами.

– Уберите ее отсюда! – громко выкрикнул кто-то из толпы.

Остальные подхватили возглас, и чьи-то грубые руки схватили меня и потащили прочь из комнаты. Вдогонку мне неслись злобные крики, иголками впивавшиеся в плоть.

– Не следовало пускать сюда этих двоих. Они не такие, как мы.

– Он сам туда пошел… сам хотел взглянуть! За что и поплатился!

– Скатертью дорожка. Он это заслужил.

Пропуская мерзкие слова мимо ушей, я принялась вырываться и вскоре сумела высвободить руку.

– Я еще чувствую его! – закричала я, размахивая рукой, на ладони которой навсегда остался крест. – Чувствую его вот здесь! Он не может быть мертв!

Они будто не слышали. Кто-то обхватил меня за талию и вздернул вверх, готовый вынести из комнаты.

– Оставьте ее! – Голос хлестнул по воздуху, будто кнут.

Меня тут же отпустили.

На нетвердых ногах я шагнула вперед, чувствуя себя столь же дикой и свирепой, как мужчина на кровати. Я взглянула ему прямо в глаза. Дрожащие зрачки окружали изморозь и лед.

Вэтр, с трудом сев, внимательно посмотрел на мою руку. Даже несмотря на слабость, он производил сильное впечатление. Мускулистую грудь покрывали пятна фиолетовой крови, между которыми виднелась чистая кожа, то оборачивающаяся перламутрово-серебристой драконьей шкурой, то вновь становясь обычной, человеческой.

– Это связь, – процедил он сквозь зубы и резко тряхнул головой, будто подтверждал ее истинность с неохотой. – Мне… жаль.

Прерывисто вдохнув, он закашлялся и упал обратно на кровать.

Хотя недавний приказ не трогать меня прозвучал твердо и властно, в его голосе слышалось сожаление. Этот незнакомец, так похожий на Фелла, сочувствовал моей боли, пусть даже в это время боролся с собственной.

Он скорбел о потере брата, которого только что обрел.

Все это казалось ужасным, чудовищно неправильным.

Отчаянно не желая верить в случившееся, я подошла ближе, протянула руку с крестообразным шрамом на ладони и принялась убеждать Вэтра, что Фелл наверняка жив, ведь я его до сих пор чувствую.

На лице вожака ярко выделялись четыре свежие раны от драконьих когтей, уже умело зашитые с помощью иголки и нитки; края некогда разорванной плоти еще покрывала фиолетовая кровь. Попади дракон чуть выше, и Вэтр остался бы без глаза, восстановить который не смог бы даже с нашей регенерацией.

Еще одна крайне неприятная и глубокая рана виднелась на плече – такую с легкостью не зашьешь. Ее края расходились настолько широко, что сквозь разодранные ткани виднелась кость.

От этого зрелища скрутило желудок, но я упрямо осталась на месте, протягивая к нему ладонь – будто в глубине души верила: стоит ему хорошенько разглядеть этот шрам, оставшийся после того, как мы с Феллом смешали свою кровь, и все встанет на свои места.

Едва взглянув на мою руку, Вэтр с опаской посмотрел на снадобье из трав, которое приготовила Бренна, потом снова повернулся ко мне.

– Связь крепка, – пробормотал он, словно это все объясняло.

– Она может жить даже после гибели тела, – рассеянно добавила Бренна, поднося горсть зеленой массы к лицу Вэтра.

Я недоуменно переводила взгляд с одного на другую и обратно. Они словно говорили на другом языке.

Бренна принялась наносить зеленую мазь ему на лицо, и вскоре Вэтр зашипел, дугой выгибаясь на кровати. Взгляд стал диким, серебристо-серые радужки дрогнули, зрачки сузились, превратившись в вертикальные щели.

Она тут же цыкнула на него:

– Нужно залечить эти раны как следует. Ты же не хочешь испортить свою милую мордашку шрамами?

Он отстранился от нее и издал звук, похожий на рычание.

– Мне плевать, как я выгляжу, Брен.

– Серьезно? А мне не плевать. Не хочу смотреть на твое покрытое шрамами лицо, сознавая, что могла бы все исправить. Так что хватит вертеться.

Я скользнула взглядом по его истерзанному телу, и при мысли о том, как, должно быть, мучился Фелл, к горлу подступила тошнота. Наверняка драконы сделали с ним то же, что и с Вэтром.

– Эй, – хрипло окликнул он меня.

Я перевела взгляд на лицо Вэтра. Он уже выглядел спокойным, зрачки округлились, приобретя вполне человеческий вид.

– Он не страдал, – сказал Вэтр почти ласково и с такой горячностью, будто хотел, чтобы я ему непременно поверила.

Я прерывисто вздохнула, не слишком убежденная его словами. А если Фелл страдал, сказал бы он мне правду? Сообщил бы все неприглядные подробности?

Я потерла кончиками пальцев пульсирующую ладонь, будто прикасалась к самому Феллу, что обычно меня успокаивало.

Этот жест не ускользнул от Вэтра.

– Даже после смерти пары может остаться… эхо, – прерывающимся голосом пояснил он, кривясь от боли, и зашипел, когда Бренна принялась промывать влажной тканью раны, покрывавшие его широкую грудь. Вода в тазу, где она отжимала тряпицу, постепенно становилась фиолетовой от крови.

Пара.

Фелл был моей парой?

Эти слова крутились в мыслях, постепенно наполняя меня осознанием, что да, так оно и есть. Новое открытие – факт, о котором я прежде и не подозревала, – потрясло до глубины души.

Когда мы с ним были вместе, мне это и в голову не приходило. Впрочем, в те времена я очень многого не знала и не понимала.

Фелл – моя пара.

Это казалось гораздо важнее и значительней, чем просто быть мужем и женой.

Наш союз я всегда считала чем-то вроде фарса – брака по расчету, навязанного нам обоим и начавшегося со лжи и обмана.

Но пара?

Да. Вполне правдоподобно. Вместе со жжением в ладони уверенность в этом проникла в сознание. Жаль только, что слишком поздно.

Я уставилась на резкие линии креста, который горел и пульсировал на коже.