Из рода монстров - Грегович Лидия - Страница 3

В панике я оглядываюсь на фонарные столбы, ища защиты у крошечной вспышки оранжевого света. Грудь сковывает льдом, когда я замечаю дырку в их рядах – тёмное место, похожее на абсцесс: один из фонарей впереди погас, образовав проход, через который просочилась мгла. Молочные щупальца взбираются по чугунному столбу и любовно гладят металл. Крепко его сжимают.

«Прорыв. В Сассексе». У меня перехватывает дыхание. Конечно, такое не исключено, но на моём веку пограничные фонари ломались так редко, что с лёгкостью можно было забыть о происшествии прежде, чем оно повторится. В иных провинциях, которыми правят более слабые Мэноры, прорывы случаются ежедневно. Но не здесь. Только не под надзором Отца. Огни должны останавливать продвижение Серых Земель.

На один лихорадочный момент мир замирает, время застывает, словно оно тоже не уверено, стоит ли ему двигаться вперёд. Затем возница бьёт хлыстом, и я прихожу в чувство, возвращаюсь в собственное тело и мчусь навстречу туману.

Я бросаюсь вперёд и колочу по стеклу, отделяющему пассажира от возницы, с такой силой, что кажется, оно не выдержит.

– Вы свихнулись? – Грубые слова срываются с языка, понукаемые ужасом; на сиденье передо мной возница борется с поводьями, дёргает уздечку вправо и влево – безрезультатно. Конь мчит вперёд. Я кричу громче: – Остановите его сейчас же, пока мы…

Нас проглатывает белая стена.

Словно громом поражённая, я молча смотрю, как передо мной мгла разевает пасть и смыкает её вокруг возницы, увлекая в свои глубины. В ушах стучит кровь. Конечности раскисли, стали тяжёлыми и раздутыми; недвижно, словно со дна озера, я глазею на то, как пушистые завитки тумана оплетают окна кареты, лишая меня возможности увидеть что-либо.

За стеклом всё тихо, словно на мир набросили толстое покрывало. Я чувствую, как экипаж скрипит пружинами и останавливается.

К горлу подступает желчь. «Возница». Где он? Напрягая зрение, я пытаюсь рассмотреть хоть что-то помимо жёлто-белой завесы, окружающей меня. Все дети Дыма, рождены они в Мэноре или нет, учатся, что делать в случае прорыва, стоит им начать ходить. Первым делом закрыть нос и рот. Всех, за исключением Мэнор-рождённых, один глоток мглы убивает вернее, чем пуля.

Второе правило, почти столь же важное, – продолжать двигаться. Вот ты считаешь, что опасность миновала, и замираешь на долю секунды между одним вдохом и следующим, – тогда-то они и находят тебя.

Я по-прежнему щурюсь в непроглядной белизне, когда слышу этот звук – влажный, естественный, с таким плохо воспитанный сосед за обеденным столом обгладывает косточку. Жуёт, зубы смачно скрежещут о мясо.

Тошнота бурлит и застывает горячим свинцовым страхом. Сколько бы раз я ни ходила в Серые Земли с Отцом и его людьми, ужас всегда застаёт меня врасплох. Кошмарная паника, стремительное погружение в глубины искажённой реальности, где монстры настоящие – где они сходят со страниц книг и присоединяются к тебе за завтраком.

Сжирают тебя.

«Фантом». Он здесь.

Словно в ответ, из мглы позади кареты доносится противный хруст, с каким ломается кость. Стекло справа забрызгивает алым, капли крови ударяются о траву, словно внезапно пошёл дождь. Наконец-то срабатывают инстинкты – я медленно тянусь к щиколотке, поднимаю юбки и достаю притороченный к голени нож. Я бы предпочла привычную тяжесть Истребителя Призраков, но мне пришлось сдать любимый пистолет по приезде в Новый Лондон: по мнению Ивсов, оружие было неуместным аксессуаром в обществе и уж никак не подходило для чаепития.

К моему счастью, мистер Ивс был джентльменом и не потрудился обыскать меня на предмет клинков, в противном случае нынешняя ситуация оказалась бы куда хуже.

Жевание за окнами прекращается.

Последний воздух покидает лёгкие, когда мне на колени падает тень: сперва она едва касается юбки, затем распространяется дальше по мере того, как её обладатель мерно приближается. Я не спускаю глаз с дрожащего угольного пятна и крепко сжимаю рукоять ножа, в голове эхом звучит голос Отца.

«Бей первой и бей сильно. Целься в слабые места – основание позвоночника, пах, колени. Помни, некогда эти существа были людьми. Они так же смертны, как и человек».

Тук. Тук. Нерешительным гостем нечто осторожно стучится в стекло. Секунду спустя звук повторяется – тук, тук, тук.

Я возношу скорую бессловесную молитву Божественной троице – Горящему Королю, Хранителю Света и Кровопускателю, триумвирату божеств, которые якобы оберегают Дым и, согласно поверью, наделили первых Мэнор-Лордов иммунитетом. Затем я поднимаю глаза.

На секунду мне кажется, что создание по ту сторону стекла – человек. Когда-то оно им было, прежде чем мгла вползла в его вены и заменила красную кровь на белую субстанцию, вгрызлась в его мозг и пожирала его до тех пор, пока не осталось ровным счётом ничего. Теперь глаза Фантома чисто белые – выпуклые паучьи яйца на костлявом лице. Редкие полоски кожи, что всё ещё остались на черепе, высохли и загрубели – голова похожа на сморщенное яблоко, большая часть кожуры отвалилась. Тонкие полоски жил и мышц соединяют кости, сколотые жёлтые зубы торчат из почерневших дёсен, клацают и скрежещут извращённой песнью.

От его вида что-то внутри закрывается, запечатывает уязвимые части меня самой, оставляя лишь твёрдую оболочку, решительно настроенную сражаться. «Вот оно». Вот чего мне не хватало в последние месяцы, пускай я и отказывалась это признать, занятая тем, что позволяла Ивсам прихорашивать меня к новому сезону и полировать как самый ценный бриллиант – хорошенький, блестящий и лёгкий. Вызова, этой эфемерной границы между жизнью и смертью, когда ставка – выживание.

Вот какой меня растили. Вовсе не девочкой, которой отец заставил меня стать, когда…

Фантом с яростью кидается на дверь кареты – она заперта, но долго не выдержит, – поломанные ногти царапают бока экипажа. Мне некуда бежать, так что я поднимаю нож выше, собираюсь с духом и жду.

Стекло разбивается под натиском фантомных когтей. Я бросаюсь вперёд для удара, кривлюсь, когда осколок летящего стекла царапает щёку. Мой нож в дюйме от груди монстра, когда громовой раскат сотрясает туман, и я отступаю. Из горла Фантома доносится душераздирающий вопль – жуткий монотонный крик, напоминающий гудение пчелиного роя, нечеловеческий, неземной. В ошеломлении я могу только смотреть, как тварь заваливается вперёд, ударяется об оконную раму и теряется из виду, рухнув на землю.

Мгла вокруг меня беззвучно пульсирует, эхо выстрела сотрясает воздух, как затихающий гул скрипки. Я хватаюсь за грудь, горящую от боли, словно ею долго не пользовались, и оттого она забыла, как надо работать.

«Всё с тобой в порядке, Мэррик. Ты жива. Ты…»

Дверь кареты распахивается с треском. Я едва успеваю понять, что передо мной лицо мужчины, наполовину скрытое повязанным носовым платком. Он возникает из мглы, как призрак. Сзади на голову мне ложится рука, к носу и рту прижимают хлопковую тряпку. Мужчина берёт меня на руки, вытаскивает из кареты и…

Тащит в туман.

Поле зрения заполняет огонь: в другой руке мужчина держит факел, подобно маяку. Пламя серпом прорезает удушливую дымку, которая от прикосновения жара шипит словно затушенный фитиль.

Меня тащат по узкому коридору свежего воздуха, позади нас мгла бесшовно срастается вновь. Туман наползает на мои туфли из чёрного сатина, абсолютно неудобные; я шагаю вперёд, бледная, как мёртвая белобрюхая рыбина. С каждым шагом мгла теребит и цепляется за меня, словно лоза.

От её склизкого, маслянистого прикосновения к ногам в желудке всё переворачивается. Я ступала на Серые Земли прежде, но так и не сумела привыкнуть к этому ощущению – к тому, что в непосредственной близи мгла проникает в поры, как озёрная вода просачивается сквозь шерстяной плащ.

Туман взбирается всё выше, дотрагивается до колена. Прикосновение почти знакомое, словно мгла меня помнит и терпеливо ждала того дня, когда я вернусь. Подавляя рвотный позыв, я осматриваюсь вокруг в поисках движения, очертаний тела в засаде. Пустая белизна подавляет, её безжизненный взгляд невозможно расшифровать, но это ещё ничего не значит. В отличие от неизменённых людей-собратьев, Фантомы с лёгкостью ориентируются в тумане благодаря чуткому слуху, так некстати дарованному им их бледным создателем. И они редко охотятся в одиночку.