Из рода монстров - Грегович Лидия - Страница 2

Стоит мне подумать о своей семье, как чувство вины ударяет под дых. Я должна была остаться с сестрой и Отцом после смерти матери, оплакать её. Вместо этого я пробыла с ними меньше месяца, а потом сбежала – быстро и далеко, как кролик, выскакивающий из своей норы.

«Не оставляй меня здесь одну». Слова сестры шёпотом вползают в моё сознание: её мольба тяжёлым шлейфом тащилась за мной каждую милю моего путешествия, пробивала себе путь в толпах на позолоченных вечеринках, которые я посещала в Новом Лондоне. Ещё до маминой смерти мы с Эсси отдалились друг от друга – с возрастом становилось всё труднее отрицать, что, если забыть о кровных узах, мы с сестрой были соперницами. Тем не менее отсутствие близости между нами не уменьшило мук совести, последовавших за отказом. В тот день она попросила меня о помощи, а я не бросила и взгляда в её сторону, когда приказывала своим служанкам грузить последние чемоданы.

Правда заключалась в том, что я просто не могла оставаться в одной с ней провинции, не говоря уже о том, чтобы жить под одной крышей. Только не после того, что поведал мне Отец, – его слова были словно нож у горла, не дающий мне вздохнуть.

По спине пробегает дрожь, когда кучер на козлах направляет лошадей вдоль изгиба дороги и взору открывается береговая линия Сассекса. Купаясь в злобном мандариновом свете заката, острые клыки обрывов впиваются в темнеющее небо, а снизу доносится приглушённый рокот пенящихся волн, лижущих полосу гальки, словно собаки – объедки. Насколько хватает взгляда, по краю обрыва в обе стороны тянется линия чугунных фонарей; свисающие с перекладин огоньки горят ровно и ярко в надвигающихся сумерках.

Дальше простирается туман.

Он уже целиком поглотил пляж и, словно лоза, вьётся вверх по скалам, взбирается на самую верхушку, подобно брызгам океана. Я не вижу ничего, кроме мглистой массы цвета плавящегося свечного воска, что вздымается за пределами фонарей, как скопище угрей. Там, где слабое вечернее солнце касается тумана, он вспыхивает металлическим блеском, словно монетка.

Серые Земли. Так мы зовём придушенные мглой, непригодные для жизни территории на нашем острове, Дыме. Только легионы горящих фонарей, как те, что выстроились передо мной, способны сдержать её наступление. Мои предки выстроили первый барьер почти два столетия назад, и с тех пор они стали нашей главной линией защиты в борьбе с туманом, который в противном случае просочился бы в наши земли как гной из раны.

И принёс бы с собой монстров.

Тревога проступает во мне, будто роса на траве поутру. Когда я была ещё девчонкой, Серые Земли лишь лизали подножия скал в этом регионе. Теперь, несмотря на все усилия моей семьи, мгла затаилась всего в нескольких ярдах от дороги и маячит в поле моего зрения непрошеным гостем. Ещё несколько лет – ещё несколько прорывов, – и нам, скорее всего, придётся наносить на карту совершенно новый маршрут.

Я заставляю себя подумать о чём-то другом. Мы, рождённые намного позже пришествия тумана, привыкли жить как отдыхающие в час низкого прилива. Мы едим и пьём, порой даже смеёмся, но знаем – какие бы барьеры мы ни возводили, однажды вода придёт и смоет нас.

«Как она смыла моих родителей», – думаю я. Увы, напечатанный в газете некролог об Отце оказался столь же скуп на детали, как и письмо сестры. Однако, будучи Лордом Сассекса, Силас Дарлинг сталкивался с Серыми Землями гораздо чаще, чем кто бы то иной в нашем государстве. Это часть нашей священной сделки – так описывал её мне отец: столетний пакт между нашими предками, первыми Мэнор-Лордами, и теми, кем они правили. Мэнор-рождённые, как моя семья, используют данный им иммунитет против преобразующего прикосновения тумана, дабы защищать вверенные им провинции: мы чиним повреждённые пограничные фонари, наблюдаем за патрульными и по необходимости убиваем монстров, что просачиваются в бреши наших доспехов. Взамен часть дохода провинции идёт на управление Мэнором. Эту систему взращивали поколениями, это право переходило от одного Мэнор-рождённого к другому, словно зажжённый факел, – неизменно и неуклонно.

Помню, как в первый раз последовала за Отцом в туман. Мне было тринадцать, я только пережила свои первые месячные, когда всё случилось: на южном хребте Сассекса заметили Фантома, которому, очевидно, удалось ускользнуть от патруля. Мы с Отцом вместе выследили его, двигаясь вдоль побережья, прежде чем погрузиться в Серые Земли; мы изловили создание до того, как ему удалось скрыться в молочной завесе своего дома. Я до сих пор вижу эту сцену – как туман гигантскими крыльями вихрится за спиной Отца, пока тот скачет вперёд. Словно он – посланец богов, воин с небес, неприкасаемый для нас, простых смертных.

Однако глядя на мглу теперь, я гадаю, приблизилась ли она за то время, что я отсутствовала. Что если одно из созданий, на которых отец охотился, в конечном итоге отплатило ему?

Откинувшись назад, я роюсь в сумочке в поисках того, что отвлечёт меня, – пальцы с удовлетворением нащупывают мягкую бумагу сложенной газеты. Я осторожно вытаскиваю её и расправляю на коленях. Ивсы – давние друзья моей семьи и опора всей общественной жизни Нового Лондона – уже много лет подписаны на «Нью Лондон Тост», самую скандальную газету нашей столицы, обязательную для прочтения всем молодым леди, пытающимся выжить в предательских водах очередного сезона. Перед отъездом мне удалось раздобыть последний выпуск, чтобы скрасить самые монотонные часы моего путешествия толикой драмы.

Мой взгляд скользит по клубам тумана, проплывающим за окном, – на мили вокруг нет ничего, пейзаж напоминает незаконченное полотно. Кажется, сейчас самое время.

«Тост» не требует вдумчивого чтения. Я просматриваю по диагонали несколько первых абзацев и внезапно замечаю собственное имя. Сгорбившись над газетой, как не полагается делать леди, я хочу получше разглядеть чернильные слова:

«Наши читатели будут рады услышать, что бриллиант нынешнего сезона, обворожительная Перводочь Мэррик Дарлинг, продолжила своё блестящее шествие на балу леди Фэрфакс в прошлую пятницу. Хотя её бальная книжка была переполнена именами почитателей, жаждущих заполучить её сердце, наш зоркий глаз приметил, что Перводочь подарила всего два танца, и то только одному джентльмену – сэру Фицджеральду Ваннетту из Ваннетт-Мэнора. Неужели самая драгоценная голубка Нового Лондона наконец нашла где угнездиться? Согласно нашим источникам, предложения пока не последовало, однако если мы что и почерпнули из наблюдений за последней охотой, так это то, что за ценной кобылкой всегда начинается погоня».

По телу разливается чувство облегчения, и я закрываю глаза. Значит, они заметили – как я и рассчитывала. Хорошо. Фиц оказался приятным компаньоном на балу Фэрфаксов, хотя не настолько, чтобы оправдать утомительные часы, проведённые перед зеркалом до бала. Однако куда важнее то, что благодаря его принадлежности к одной из двенадцати правящих семей Дыма – пусть даже он всего лишь сын низко стоящих Румяных, а не могущественный Красный Герцог или Маркиз Крови, – его внимание разожжёт интерес других претендентов.

Этот интерес мне ещё понадобится, когда я вернусь в Новый Лондон после похорон Отца. И ещё как, если быть честной. За прошедшие месяцы я усвоила – есть только одна вещь, которую Мэнор-рождённые любят больше, чем фаворитку общества, и это девушка, подвергшаяся критике. «Тост» может восхвалять меня сейчас, но стоит им узнать правду, как мой упомянутый блеск окажется запятнан.

Достаточно им пронюхать о причине, по которой я, в отличие от моих предков, охочусь исключительно за мужем.

Пронзительное ржание лошади прорезает мои мысли. Я распахиваю глаза, когда карету начинает трясти, её деревянный скелет содрогается, отчего я клацаю зубами в момент удара. Схватившись обеими руками за край скамьи, я ищу равновесия и выглядываю из окна, а сердце колотится в груди.

Я делаю вдох. В каких-то десяти ярдах от кареты воздух сгустился, лишился своей прозрачности и наполнился туманом – мглистая масса светится призрачной серебряной аурой, которая разгорается тем ярче, чем дольше я смотрю на неё. Она прямо у нас на пути.