Горький хлеб (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 12

Отдуваться при проверке приходилось Сергию, и он не подвел. Парень в пекарне родился и вырос. Аппариторы по-хозяйски вошли в помещения, открыли кадушки, растерли муку между пальцами, простучали пустые лари и заглянули в печи.

— Ты хозяин? — нотарий сверился со списком. — Сергий, сын Русция?

— Я, господин, — пекарь смиренно сложил руки на животе.

— Где товар?

— Так вот он, — показал Сергий. — Белый по двадцать, секундариус по десять. Булки еще есть с мясом.

— Где плебейский хлеб? — подозрительно уставился на него нотарий.

— Так нет его здесь, господин, — уверил его Сергий. — В «хлебный дом» на форуме отвез. Утром еще. Где мне зерна взять? Сколько дали, столько и выпек.

— Где документы на зерно?

— Вот, господин, — Сергий спокойно протянул таблицы.

— Ты должен продавать плебейский хлеб по установленной цене, — нотарий брезгливо сморщился и вернул документ.

— Дайте зерно, я испеку, господин, — Сергий пожал крепкими плечами. — Я не умею печь из воздуха. То, что я получил, ушло в «хлебный дом». Для продажи мне зерна не дали.

— А это что? — торжествующе взвыл нотарий, увидев мешки. — Ты печешь свой хлеб из зерна анноны! Значит, воруешь у бедных, а сам наживаешься! Эй, ты, из коллегии! Запиши это!

— Это моя пшеница, — спокойно ответил Сергий. — Вот синграфа (1) и расписка в получении товара. Я его в порту у купца из Карфагена взял. А вот документы на зерно анноны. Вот я его получил, а вот хлеба сдал. Пересчитывайте, господин. Абак принести?

— Какие все умные стали! — сморщился нотарий, но и договор поставки, и накладные анноны изучил тщательно, едва не обнюхав.

Придраться было не к чему. Марк лично проверил каждую цифру. Аппариторы вскрыли мешки и запустили руки в самую глубину. Взяли в пригоршню зерно и убедились: пшеница высшего качества, крупная, сухая и без примесей. Совсем не то, что выдают на складах анноны. Они даже насыпали зерно в стакан и взвесили.

— Проверили, господин. Сухое зерно, чистое, сорных трав нет.

И тогда писец произнес ожидаемое.

— Хлеб неси!

— Пожалуйста, господин, — Сергий повел рукой. — Выбирайте сами.

Нотарий вытащил наугад хлеб с полки и положил его на весы. Как он ни мучился, весы показывали на двадцатую часть больше положенного веса. Он взял еще один хлеб, а за ним второй и третий.

— У тебя хлеб тяжелее положенного, — удивленно заявил нотарий.

— Это работники упустили, господин, — развел руками Сергий. — Ух, я им задам! Надеюсь, за это не наказывают?

— Нет, — растерянно ответил чиновник, а потом разломил хлеб и начал его нюхать. Не унюхав ничего, отщипнул немного, прожевал с самым задумчивым видом и заявил.

— Тут помол грубоват!

— Это секундариус, господин, — возразил Сергий. — Потому и мука грубее. Если вам этот хлеб не нравится, пишите реляцию в префектуру. Этот хлеб опечатаем и предоставим совету коллегии. Пусть они решают.

— Ладно, сегодня тебе повезло, пекарь, — нотарий величественно взмахнул рукой. — Но мы с тобой еще увидимся.

Комиссия вышла, а Сергий рухнул на лавку, утирая обильный пот.

— Христом богом заклинаю, Марк, — только и вымолвил он. — Давай еще раз счет повторим. Если бы не Лета, заблудился бы в его крючках. Как пить дать, штраф бы присудили ни за что. У меня отец хлеба и зерно всю жизнь на черепках считал. Только и знал, что платил. Оттого в кабалу и попал.

— Пусть тебя будущая жена учит, — усмехнулся Марк. — А куда это они пошли? Не то к нам?

— Ага! — Тит вышел на улицу и наблюдал за бесплатным представлением. На его лице блуждала счастливая улыбка.

Комиссию префектуры даже на порог не пустили. Феодор стоял на входе, уперев руки в бока, и задавал вопросы нотарию, который пытался проскочить в пекарню, где горели три печи из четырех.

— Чего надо?

— Мы люди префекта! — гордо сказал нотарий.

— И что надо? — снова спросил Феодор. — У нас зерна анноны нет. Ни зернышка. Эта пекарня на дьяконии работает. И зерно тут церковное.

— Я посмотреть желаю, — попытался пройти нотарий.

— Имеете право, — благосклонно кивнул Феодор, все так же загородив ему путь. — Вон дьякон Евгений бежит. Если скажет, я вас пропущу.

— Ну что тут у вас опять? — старичок дьякон, за которым послали, как только комиссия пришла на Спуск, изрядно запыхался.

— Люди префекта, святой отец, — показал рукой Феодор. — Желают церковное зерно пересчитать.

— А на каком основании? — Евгений по-птичьи наклонил голову набок. — Тебе, нотарий, к чему церковный хлеб? Тут зерна анноны ни модия нет. Тебе ли не знать.

— Имею право проверить, — уперся чиновник.

— Имеешь, — согласился дьякон. — Проходи и смотри. Но документы ты отсюда не заберешь. Они не твои, а церкви. Переписывай. Только не пойму я, к чему тебе это. Ты ни вес, ни качество проверить не сможешь. Эта пекарня печет тот хлеб, который велит дьякония. Если считаешь, что есть нарушение — докладывай префекту. Пусть он разбирается с блаженнейшим епископом. Ну что, идешь?

— Нет, — поджал губы нотарий и бросил писцу. — Записывай! Дом с дельфином. Пекарня церковная. Зерна анноны не получает.

Комиссия пошла дальше, а хихикающего дьякона Евгения с почетом провели в термополий, где у Марка было место для особых гостей. На столе немедленно появился люля-кебаб, похлебка из куриных пупков, сладкие пирожки и кувшин с вином.

— Очень неплохо, сын мой, — субтильный дьякон расправился с угощением быстро, запив его тремя кубками вина. — Хорошо, что сегодня день не постный, иначе вверг бы ты меня в искушение уныния. А это недопустимо.

— Святой отец, — рядом появился Флавий Виктор. — Позвольте Марка у вас украсть. Нас с ним уже ждут. Простите за беспокойство.

— Иди, Марк, иди, — старичок ослабил пояс далматики и благодушно махнул рукой. — Я еще немного посижу. Вон того мяса на палочках еще принесите!

Крисп уловил взгляд Марк и понятливо кивнул. Дьякон Евгений сегодня закончит есть, только когда сам того захочет. Ему ни в чем не будет отказа.

А сам пекарь и Виктор шли по запутанным лабиринтам Субуры, поминая недобрыми словами того, кто позволил построить подобное безобразие. Пару раз они сбивались с дороги и возвращались назад. Но все же, несмотря на безумное переплетение улочек, они нашли то, что искали.

Марк смотрел на вытянутый вверх дом, сжатый с боков соседними инсулами. Он горделиво нес черепичную крышу, поднятую на этаж выше остальных. Когда-то он был украшен лепными фигурами, но сейчас штукатурки на фасаде почти не осталось. Вся она осыпалась под струями зимних дождей. Над входом в подъезд в незапамятные времена был вылеплен трезубец, но здешние весельчаки крайние зубцы отбили, превратив символ Нептуна в известный всем жест — digitus impudicus, бесстыдный палец. Крошечные окошки зимой закрыты перекошенными ставенками, но сейчас распахнуты настежь. Весна на улице.

Улочка шириной в четыре шага почти не знала солнечного света. Она шла зигзагом с запада на восток, а потому солнце не заглядывало сюда даже в полдень. Сей прискорбный факт приводил к тому, что пахучие лужи сохли здесь куда медленней, чем на раскаленных камнях главных улиц.

— Я тебе вылью! — погрозил Марк.

В таких местах он никогда не терял бдительности. Какая-та нечесаная баба выглянула на улицу с помойным ведром, но увидев кулак, спряталась назад. Она обождет, пока непривычно чистые и уверенные в себе гости не уберутся отсюда прочь. На ее лице появилась несвойственная задумчивость. Видимо, она не могла понять, что этим людям здесь вообще понадобилось.

— Ты серьезно? — спросил Марк, глядя на трухлявый торец балки, вылезшей на улицу. — Да он же скоро рухнет.

— В этом весь смысл, — усмехнулся Виктор. — Это ты еще внутри не был.

Из подъезда пахнуло густой вонью. Смесь гнили, мочи и немытых тел. На первом этаже выделывали кожи, и это добавляло в букет запахов дополнительную нотку очарования. Марк опасливо посмотрел на Виктора, но тот лишь ободряюще улыбнулся. Адвокат почему-то от этого объекта был в восторге.