Горький хлеб (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 13

— Вдоль стены иди, — процедил Марк, едва только встал на первую ступень. Та опасно прогнулась и издала противный скрип.

— Грязно же! Зачем вдоль стены идти? — полюбопытствовал Виктор и смело пошел по лестнице, провалившись на четвертом шаге.

— Затем, что там доски не гнутся, — Марк помог ему вытащить голень, аккуратно убрав острые щепки. — Ты, друг мой, никогда не жил в Субуре. Тебе повезло. Ты мог ранить ногу и помереть от горячки.

— Спаси, господи! — перепугался адвокат, но Марка послушался, и теперь шел, прижавшись к стене.

В коридорах непривычно светло, а все потому, что половины дверей нет вообще, а те, что есть, распахнуты настежь. По стенам ползли длинные, извилистые трещины, которые, видимо для крепости, замазали известью. Не помогало. Трещины ползли дальше.

— Опять ступень изломили, негодяи! — завизжала какая-то старуха, выглянувшая с третьего этажа. — Пусть Плутон вечно мучает ваши души! Кто чинить будет? А?

— А тут мило, — Марк старуху проигнорировал, и она убралась в свою конуру, откуда послышалось обиженное хрюканье.

Гнилые балки обнаружились на пятом этаже. Их подпирали какие-то жерди, стоявшие прямо на полу. Стены под перекрытиями — в темных потеках. Они почернели от вечной сырости и поросли мхом. Лежавший рядом мужик храпел, испуская в эфир потоки винных паров. Его аварийная конструкция не волновала совершенно. Ему было хорошо. Наверху кто-то начал ходить, и на голову посыпался мелкий сор. Марк отряхнул волосы и выругался.

— Это все сволочи с чердака, — к Марку подбежал какой-то голый малец и показал на темное пятно. — У них крыша течет, так они сговорились и желоб поставили, чтобы на нас вода лилась. А еще они мочатся в этом углу.

— А зачем? — заинтересовался Марк.

— Потому что на пятом сильно дымят, — пояснил мальчишка. — Они под крышей угорают. Вот представь, господин, ты спишь на досках, а через них тебе в нос дым лезет.

— А почему на пятом сильно дымят? — Марк решил размотать клубок до конца. — И почему дым идет на чердак?

— Так в крыше дыра, — охотно пояснил малец и развел руки. — Здоровая! А между досок щели. Тяга такая, что у нас задница к полу примерзает. Приходится сильнее топить.

— А на третьем тоже сволочи живут? — уточнил Марк, вспомнив старуху.

— Еще какие! — уверил его пацан. — Они лестницу чинить не дают. На четвертом шлюха живет. Из-за этой суки весь дом не спит. К ней последняя рвань ходит. Вот соседи и надеются, что какой-нибудь ухажер провалится, разозлится и ту шлюху зарежет. Вот всему дому радости будет! Кстати, не хотите облегчиться, господа? Она за пять нуммиев дает. За медяк к ней проведу.

— Угу, — начал понимать обстановку Марк. — Не нужна шлюха. А на втором живут кожевенники, и вы их ненавидите всем домом?

— Точно, — мальчишка оскалил щербатый по малолетству рот. — Два нуммия давай. Я что, бесплатно тут распинаюсь?

— А крышу починить? — намекнул Марк. Он так посмотрел на протянутую руку, что мальчишка пугливо спрятал ее за спину.

— А кто ее чинить будет? — рассудительно заявил тот. — Мы, что ли?

— Хозяева, — непонимающе посмотрел на него Марк.

Мальчишка расхохотался злым смехом и убежал, перепрыгивая через подозрительные доски с ловкостью уличного акробата. Марк приметил эти места и показал Виктору. Аккуратней, мол. Тот обреченно кивнул. Даже его прежняя инсула не шла ни в какое сравнение с этим…

— Ты куда прешь? — раздался свирепый вопль давешней старухи. — Ты к кому? К козе блудливой? Нет ее! Сдохла! Схоронили третьего дня!

— Я тебе глаза вырву, гарпия! — завизжала какая-то баба на четвертом. — Сама сдохни! Иди ко мне, мой милый. Я тебя приласкаю!

— Пошли на чердак, — сказал Марк.

— Святые угодники! — прошептал Виктор. — Ничего страшнее в жизни не видел.

— Страшнее всего здесь шлюха, которая дает за пять нуммиев, — со знанием дела сказал Марк. — Когда ее увидишь, неделю спать не будешь. Пошли на чердак! Да смотри, ноги не сломай!

Они с очумелым видом разглядывали частокол из досок, жердей и каких-то совершенно негодных палок, связанных для прочности веревками и сбитых укосинами. Тут даже были подпорки, которые подпирали другие подпорки. Между ними какие-то люди организовали свои гнезда, бросив тюфяки прямо на пол. Черные крысы под коньком неодобрительно смотрели на гостей. От тех пахло непривычно вкусно: чистым телом и хлебом. Крысы оживленно пищали, осуждая между собой визит чужаков.

— Тут ведь даже тронуть ничего нельзя, — Марк изумленно рассматривал неожиданно добротный желоб, подставленный изнутри к худой крыше. Он отводил воду в сторону от жителей чердака, а тех дальнейшая судьба небесной влаги не интересовала вовсе. Желоб упирался прямо в стену, и теперь это уже проблема соседей снизу.

— Тронешь какую-нибудь палку, и тут сложится все, — Виктор опасливо погладил одну из подпорок.

— А ты не трогай! — каркнула какая-то грязная баба, окруженная целым выводком. — Чего вам тут надо? Воровать пришли?

— Проверка из префектуры! — прикрикнул на нее Марк. — Как зовут? Где муж? Чем занимается? Налог за прошлый год уплачен?

— Исида, спаси нас, — пискнула баба и зарылась в куче тряпья, выставив вперед голых детей. — Нет мужа, одна я, добрый господин! Не гони, ради Христа!

— Пошли отсюда, — сказал Марк. — Я все увидел.

Они вышли на улицу, и Марк внезапно для себя отметил, что воздух Субуры на редкость чист и свеж. После этого дома даже Большая Клоака могла показаться райским садом. Марк шагал в сторону Спуска, а когда зашел в термополий, попросил Криспа.

— Вина. Кувшин.

Они сидели вдвоем с Виктором. Небольшая перегородка отделяла столик от зала, скрывая их от посторонних глаз. Первый кубок провалился в глотки незаметно, но после второго разговор уже пошел.

— Ты уверен, что это может быть интересно? — спросил Марк.

— Дом — дрянь. Аренда дешевая. Жильцы — сброд, а хозяева еще хуже, — пояснил Виктор, загибая пальцы. — Эта инсула, если выкупать доли, стоит двести солидов. Если продавать ее целиком, то даже в таком состоянии — двести пятьдесят, не меньше. Если ее подремонтировать, то уйдет за все пятьсот. Но это немало вложить нужно.

— Неинтересно вкладывать, — отмахнулся Марк. — У меня и близко таких денег нет. Кто хозяева?

— А вот это самое забавное, — усмехнулся Виктор. — Их пятеро. Один ростовщик, два брата-гуртовщика, сирота под опекой и приход святого Климента.

— Церковь? — удивился Марк. — По завещанию долю получила?

— Именно, — кивнул Виктор. — Таких инсул в Риме сейчас множество. Приходы получают по завещаниям целые дома, доли в них и землю. С церковью очень сложно вести дела. Есть постановления соборов, которые запрещают продажу подаренного имущества. Для ростовщика дом — товар. Для церкви — имущество бедных. Это разные вещи. Но и это еще не все. Ростовщик хочет получить этот дом задешево, а поэтому не дает его ремонтировать. Братья друг друга ненавидят, а опекун сироты говорит, что без решения суда не заплатит ни нуммия.

— Дела-а… — задумался Марк. — И как ты хочешь в этой ситуации заработать? Имей в виду! Я не собираюсь покупать долю в этом клубке змей.

— Начни с церкви, — поднял кубок Виктор. — Перекупи аренду на следующий год. Поверь, она очень невелика. У прихода всего восьмая доля.

1 Синграфа — письменный договор поставки. Этот термин более характерен для купцов востока империи.

Чем Рим постоянно удивлял Марка, так это тем, что абсолютно любое событие здесь вело к непременным поборам. Появился новый узурпатор — нужны деньги на войну. Победили узурпатора — требуют денег на устройство праздничных игр. Нет наследника в империи — сенаторы молятся и делают богатые приношения в церкви. Появился наследник — готовь подарки младенцу, соответствующие твоему статусу. Аurum oblaticium, «поднесенное золото». Так назывался этот обычай. Привычка императоров каждый год возлагать на себя должность консула тоже была весьма разорительна для сенаторов. Ведь Рим все еще республика.