Следы на снегу - Филатова Татьяна - Страница 4

И все же ностальгия и грусть в доме матери брали верх над годами тренированным самоконтролем: Маша просто знала, что ее никто не видит.

Итак. Она полила цветы, сходила в туалет, смыла воду, вымыла руки, перекрыла счетчик, опустила тумблер в распределительном щитке: одни и те же действия она повторяла вот уже восемь месяцев дважды в неделю. Окна были зашторены, шкафы пусты, мягкая мебель, кроме потертого старого кресла, – накрыта простынями. Все, как всегда. Маша вышла из дома, прошла по двору к калитке, вышла за ворота, закрыла их на замок. Машина стояла снаружи – во двор заезжать нужды не было. Она села в машину, завела ее и…

Больше она ничего не помнила. Выходит, тот, кто ее похитил, находился в машине. Значит, он следил за ней раньше. Ну, разумеется, следил, ведь она неслучайная жертва. Ее имя Мария, ей тридцать лет, и у нее рыжие волосы – этот идиот искал именно ее. А еще всех тех несчастных, кто был до нее и кто, как и сама Маша, увы, идеально подходил под это описание.

Ладно. С этим потом. Как он попал в машину? Когда? На улице, где находится дом матери, могут быть камеры. Вероятно, похититель это предусмотрел, значит, он должен был пробраться в машину раньше и остаться незамеченным. Но она бы поняла, что он там. Или нет? Выходит, когда Маша завела машину, незнакомец каким-то образом лишил ее сознания, и, судя по тому, что он говорил ей о психотропных препаратах, он, вероятнее всего, всадил в нее лошадиную дозу транквилизатора. Маша в этом совершенно не разбиралась, а вот ее «новый друг», по всей видимости, разбирался хорошо, что значительно сужало его поиск и поиск его принадлежности в социуме.

И снова мысли пошли не в ту сторону: ей не нужно было сейчас его искать, не нужно было узнавать, как он оказался в ее машине, и кто он вообще такой. Он и так практически все сказал сам: он брат некой Маши, связь с которой утратил в детстве. А еще он сказал, что его старшей сестре при их расставании было двенадцать лет, выходит, он не видел ее восемнадцать лет. Сам он был еще меньше: он упомянул, что был на семь лет младше сестры, а, значит, ему было пять. Так что же должно было произойти с пятилетним ребенком такого, чтобы он не просто запомнил это на всю жизнь, а, став взрослым, решил отыскать свою сестру, и, наконец, найдя ее, запереть в старой хибаре и пичкать не пойми чем?

Маша снова осмотрелась: голова кружилась, но это, к счастью, больше влияло на зрение, чем на способность мыслить. Она попыталась поерзать на кровати, но та, ожидаемо, не двигалась. За дальним, грязным окном неумолимо темнело, а Маше совершенно не хотелось оставаться здесь одной в темноте. Но тогда она еще не знала, что была там не одна…

Понимая, что вот-вот наступит ночь, она достала приготовленные ей бутерброды и под урчание желудка охотно их съела, заметив все же некий посторонний привкус. Почуяв запах еды, активизировались мыши: Маша слышала, как они шуршат под полом, слышала скрежет их зубов, слышала писк и топот маленьких лапок. Но с каждой секундой все эти отвратительные звуки становились все тише и тише – она засыпала, понимая, что этот сон отличается от нормального, обычного сна от усталости. Ей бы не хотелось сейчас спать, ей нужно думать, нужно искать выход. Но руки снова стали чугунными, веки налились свинцом, а голова превратилась уже не в полый шар, а в неподъемное ядро из пушки, которое, казалось, вот-вот взорвется.

- Спи… - прозвучал чей-то незнакомый женский голос. – Засыпай, дурочка. Попалась, да? Как мышка в мышеловку…

- Кто здесь? – сонным голосом пробормотала Маша. Ее глаза были уже немного прикрыты, а она отчаянно пыталась разглядеть ту, что с ней говорила. – Кто ты?

- Другая, - насмешливо проговорил голос. – Другая…

Маша уснула, хотя вернее будет сказать – отключилась, потому что то, с какой скоростью ее сознание провалилось в забытие, обычным процессом засыпания назвать нельзя было. И вот она уже стоит в своей комнате и смотрит на себя в зеркало: ей снова двенадцать, на ней красивое белое платье, которое купила ей мама. Мама стоит рядом и любуется своей принцессой, а Маша, как всегда, проявляет минимум эмоций.

- Спасибо, - сдержанно сказала она маме и насилу улыбнулась.

- Тебе не нравится? – удивилась мама.

- Нравится, очень нравится, - ответила Маша. – Но он все равно меня переоденет.

- Кто? – спросила мама.

- Он.

Маленькая Маша обернулась и показала пальцем в сторону дверного проема, где стоял тот, что похитил ее: высокий, в спортивном костюме, кепке и медицинской маске. Он был без очков, и девочка видела его глаза. Она знала их, она уже смотрела в них раньше.

Снова повернувшись к зеркалу, она не увидела больше в отражении ни маленькую себя, ни маму, ни ее дом. За ее спиной в высоком грязном треснувшем зеркале теперь отражалась большая комната старого, заброшенного дома. Сама же Маша снова была взрослой: она стояла босыми ногами на грязном полу, что ей уже само по себе было неприятно, ночная рубашка не доставала до колен, а бретели были прикрыты распущенными рыжими волосами. Но, подняв взгляд вверх, Маша заметила в отражении еще кое-что: веревку, что свисала с потолка и медленно раскачивалась. Сделав небольшой шаг вбок, девушка охнула, но не закричала, и все же ей действительно стало страшно: прямо за ее спиной на месте, где, вероятно, когда-то висела люстра, теперь висело тело повешенной рыжеволосой молодой женщины в грязной ночной рубашке – такой же, как и на самой Маше. Пытаясь сохранить самообладание, Маша, тяжело дыша, глядела в зеркало на повешенную, разглядывая черты ее лица. Вдруг мертвая девушка открыла глаза и, глядя в Машино отражение, прохрипела ей:

- Проснись.

Маша, словно беспрекословно подчиняясь жуткому наваждению, открыла глаза. В комнате было темно, запястья болели от тяжелых металлических оков, левая нога и вовсе затекла.

- Выспалась? – послышался тот же голос из темноты.

Маша резко села на кровати и стала инстинктивно вжиматься в угол. Цепи зашумели, но этот шум перебил смех.

- Ты и правда мышка, - смеялся голос незнакомки, - как те, что бегают вокруг тебя в этом доме: забиваешься в угол, не понимая, что так тебя проще поймать.

- Меня уже поймали, - ответила Маша, чувствуя, что в голове потихоньку прояснялось.

- Ох, привыкай, - сказала девушка из темноты, - это будет часто. Вернее, все время. Я про тошноту, про головокружение, про галлюцинации… Хотя я не видела других, как ты. Мне не было это дано. Мне мерещился всякий бред: я то и дело наблюдала, как жуткие существа вылазят из подпола этого дома. Такие маленькие, грязные, мерзкие, лысые, с длинными, острыми когтями и черными дырами, вместо глаз…

- А ты? Ты тоже галлюцинация? – спросила девушку Маша. – Ты мне кажешься, верно? Тебя на самом деле нет?

- Меня нет, - ответила та, слегка усмехнувшись, - но я тебе вовсе не кажусь.

Маша прищурилась и увидела, что в дальнем углу комнаты действительно кто-то стоял. Из незабитого окошка в дом попадало совсем немного лунного света – недостаточно, чтобы что-то разглядеть, но достаточно, чтобы заметить чье-то движение.

- Тебя же зовут Маша, верно? – спросила незнакомка, медленно подходя к кровати. – Неудивительно… Этот чокнутый помешан на рыженьких, исключительно на Машах.

- Ты давно здесь?

Девушка рассмеялась и села на кровать. Пружины под ней не скрипнули.

- Давно… - протяжно сказала она. – Смотри…

Она склонилась к Маше, и та смогла увидеть ее в темноте, насколько позволяло зрение.

- Мои волосы были рыжими, как и твои, - сказала девушка, поглаживая слипшиеся грязные локоны, - мне было столько же, сколько и тебе. Я просидела в этой комнате два месяца, пока мой мозг окончательно не закипел. Появились пролежни. Появился бред. Эти жуткие галлюцинации… Судороги… Не знаю. Вероятно, они тоже были. Я не помню. А потом я перестала есть. Специально, чтобы мне хватило ясности сделать то, что я задумала.

- А что ты задумала? – спросила Маша.

- Ты и так знаешь, - усмехнулась девушка. – Но я не учла, что без еды у меня не хватит физических сил. Когда он понял, что я не его сестра, я знала, что мне осталось недолго. Я высчитала его рабочий график: когда он работает сутки, здесь он не появляется два дня. Затем три дня он приезжает каждый день. Я должна была успеть. Я не знала, как именно он хотел от меня избавиться, но я решила, что не позволю ему и сделаю это сама.