Подкидыш или счастье на дороге не валяется - Шайлина Ирина - Страница 7

— Работай, — бросил я. — Просто иди работай.

Он ушёл. Я посмотрел на стену. Там - полуголая девица с вульгарно выпирающими из купальника формами. Осталась от прежнего обитателя камеры, а я не стал от неё избавляться, хотя своей дешевизной девушка порядком меня бесила.

У каждого Робинзона должна была быть своя Пятница, пусть даже такая раздражающая. Иногда я ловил себя на мысли о том, что неплохо было бы отмечать на стене крестиком каждый день проведенный здесь. У меня был смартфон, в нем календарь и все соответствующие приложения, но время терялось, оно убегало и растворялось в бесконечности.

Сначала прошла неделя. Потом вторая. Месяц. Потом два. Я лежал на узкой кровати, на которую слава богу притащили нормальный матрас и смотрел в потолок. Думал о маленькой девочке, которая никому в целом свете не нужна. Если быть честным, она и мне не нужна была, я не просил её появления, я просто принял его. Я слишком мало времени с ней провел, чтобы понять хоть что нибудь. Одно я понимал - я несу за неё ответственность. И я, черт побери, не справляюсь.

Потому что я здесь, лежу на узкой кровати в тёмной камере, смотрю на ненавистную рыжую с плаката и ничего не могу сделать. А она, моя дочь, кровь от крови моей — неизвестно где. Быть может Милана просто оставила сумку в лесу. Тогда маленькая девочка долго плакала, ожидая, что к ней кто нибудь придёт на помощь, но никто не пришёл. Сумка так и стоит на прежнем месте, припорошенная осенними листьями, а в ней…

— Черт! — орал я. — Ненавижу!

Легче не становилось. Иногда я думал о том, что она у чужих людей. Которые не любят её, просто потому, что чертовски сложно любить чужого ребёнка, тут и своего полюбить нужно время. И она жаждет тепла, внимания, заботы, но все что ей дают — не умереть. При таком раскладе умереть ей никто не даст, маленькая Каролина ключ к моим деньгам и моя единственная наследница.

Мысленно я ломал черепа всех тех, кто забрал у меня дочь, но и это этого легче не было. Прошёл ещё месяц. Затем ещё. Шло следствие. Мне задавали одни и те же вопросы. Иногда я отвечал, иногда срываясь, теряя терпение орал, раз разбил стул об стену.

Малышку забрали летом. Прошло столько месяцев. Если сумка и правда стоит в том воображаемом мной лесу, то её уже плотно накрыло снегом. Зима. Черт!

В одну из зимних ночей мне приснился сон. В том сне было тепло. В камере моей всегда холодно было, пусть батарея, пусть обогреватель включён почти всегда, по утрам я просыпался скованным холодом даже под толстым одеялом.

А там — тепло совсем. И темно, но темнота эта уютная. В ней мерцают огоньки, быть может, елка? Новый год уже прошёл, но не все убирают ёлку так сразу. От этих огоньков и уюта веет домом. Тоже постель. Одеяло скомкано и отброшено в сторону. Смех. Детский. Совсем детский, младенческий. И маленькие ручки, что тянутся и пальчиками ухватываются за нос. Я практически почувствовал это прикосновение чуть влажных детских ладошек, пахнущих молоком и чем-то нежным, названия чему я не знал.

И любовь. Ощущение такой любви, которой я сам никогда не испытывал.

Проснулся я в холодной камере, за окном тёмный зимний рассвет, такой суровый и беспощадный, а у меня внутри - отголоски чужого счастья.

— Это неправда, - сказал я в полумрак. — Моя психика просто играет со мной в игры.

Дверь открылась с лязгом, без стука, без предупреждения.

— Ерофеев на выход, — сказал мрачный мужик в форме. — С вещами.

Я вопросительно вскинул брови, не торопясь подниматься с постели, и он был вынужден пояснить.

— Вытащили тебя. За недоказанностью.

Прошло полгода.

Глава 10

Ульяна.

К искомой деревне мы доехали только через двое суток, хотя без пересадок, на машине, добрались бы часов за десять. В одном из городков подальше я сняла квартиру на ночь, женщина, хозяйка жилья даже не стала заморачиваться проверяя мой паспорт. Я была просто усталой женщиной с ребёнком, этого факта ей было вполне достаточно.

Несмотря на эту передышку, я устала просто смертельно. А Яся… мне по наивности казалось, что она такая маленькая, что для счастья ей достаточно просто быть сытой и тепла моих рук. Но малышке уже нужен был комфорт и она заявляла об этом требовательно и громко. Ей не нравилась машина. Детская автомобильная люлька, в которой она поначалу так крепко спала ей тоже очень быстро разонравилась. Малышка выгибала спинку и кричала так, что багровела лицом и шеей. Она слишком привыкла к моим рукам, она хотела ко мне.

А я боялась доставать её из люльки на мокрой от дождя междугородней трассе. Она плакала, я плакала вместе с ней. Водители сменялись — я не раз и не два выходила из машины и заказывала другое такси, не пользуясь на всякий случай популярными приложениями, звонила в местные службы. Но все, как один, считали, что я просто мучаю ребёнка.

— Возьмите уже её на руки, - рано или поздно не выдерживал каждый водитель.

— Нет, - категорично отвечала я. - Это небезопасно.

И пыталась успокоить ребёнка. Давала тёплую смесь из сумочки термоса. Соску, которую Яся упрямо выплевывала. Гладила её. На остановках, которые были часто, брала малышку на руки, выходила из машины и ходила чуть в стороне. Тогда Яся забывалась сном, но через некоторое время вновь просыпалась, понимая, что она снова в машине и снова в столь ненавистной люльке. И снова кричала…

За эти двое суток я поняла, что ни одна мать ни разу не преувеличила — растить дитя это невероятный, титанический труд. Наша деревня показалась нам в сумерках. Я очень рисковала, надо было переночевать в городе, но мне безумно хотелось закончить уже это путешествие. Рисковала я ночлегом - возможно, в деревне негде будет остановиться.

— О, вы выглядите такой уставшей, - искренне посочувствовала мне хозяйка дома. — Вы точно хотите смотреть дом сегодня?

— У меня нет сил ехать обратно в город, — обессиленно признала я.

— Тогда идемте. Вещи пока оставьте у меня в сенях, никто не тронет. Завтра муж все принесёт, а переночевать там можете. И давайте, я хоть немного подержу вашу дочку, вы устали.

Яся уснула, но даже сквозь сон сопела рассерженно, иногда горестно всхлипывая, и я после секундного сомнения передала ребёнка. Уже темнело, деревню я толком разглядеть не сумела. Мы шли длинной улицей к нашему будущему дому - он был в самом конце.

— Магазин недалеко, - рассказывала девушка. — Есть садик. Поликлиника тоже, в ней конечно не все специалисты есть, иногда нужно ехать в город, но педиатры просто замечательные.

— Отлично, - отозвалась я.

— И должна предупредить, в этом доме пару месяцев назад умерла моя бабушка. Умерла своей смертью, от старости, жила долго и счастливо, но некоторых пугают смерти…

– Всё в порядке. Мне знакома смерть, я хоронила близких, в том числе мужа, я вдова.

— О, простите…

— Всё в порядке, я уже свыклась с этим.

На самом деле смерть мужа не вызывала уже во мне уже никаких чувств, кроме лёгкой грусти. С его кончиной я потеряла не любовь всей своей жизни, а скорее близкого друга. А сейчас быть вдовой было даже удобно — это многое объясняло.

Стоило только девушке передать мне Ясю и открыть дверь я сразу поняла - мы дома. И я, и Яся. Это наш дом, мы не зря сюда ехали так долго и так упорно.

Дом не пах старостью — немного пылью, это исправимо, терпкой смолой и сухоцветами. Неожиданно высокие для старого дома потолки. Одна, но просторная спальня. Гостиная. Кухня без изысков, со старой мебелью, но такая уютная. На окнах горшки с цветами, и ни один ни засох — внучка заботилась о цветах покойной бабушки.

А самое главное - санузел внутри. С унитазом и современной душевой кабиной.

— Изначально ни душа, ни туалета не было, но бабушка старела, ей тяжело было ходить на улицу, и мы переделали кладовку. Она сначала возмущалась, потом оценила.

— Всё хорошо, - ответила я. — Я покупаю этот дом.

— Так сразу? - удивилась Ольга, так её звали.