Подкидыш или счастье на дороге не валяется - Шайлина Ирина - Страница 8

— Знаете, такое ощущение, что я вернулась домой. Это сложно объяснить.

Ольга серьёзно кивнула. Показала, где чистое белье, как включить отопление, если ночью озябнем и ушла. Мы наконец остались одни. Пока Яся спала, я торопливо приняла душ. Потом она проснулась и показала мне, где раки зимуют, все ещё не в силах успокоиться, после пережитого, но я все сносила смиренно. Прижимала к себе, ходила из комнаты в комнату, благо пространства здесь было больше, чем в моей прошлой квартире. Главное, что наш путь закончился, мы дома наконец.

Ночью я почти не спала. Утром вышли рано, нам нужно было ещё подписать все документы и перечислить деньги. На улице сыро, по земле стелется туман. Погода серая, вокруг деревни серые, по осеннему поля, зато какие яркие дома вдоль дороги, какие насыщенно бордовые георгины в садах доцветают! А сразу за нашим домом - извилистый овраг поросший кустами, по дну которого змеится узкий ручеек.

— Тебе будет хорошо здесь расти, — сказала я Ясе. — Ты будешь счастлива здесь.

Глава 11

Александр.

Снежана совершенно не соответствовала своему имени. Смуглая, кареглазая, жгучая брюнетка с грацией пантеры, высокая и гибкая. Снежным был разве только её характер.

Она была настолько умна, что продержалась в моей жизни целый год. Спокойная, уравновешенная, знающая себе цену. Я впустил её в свою жизнь настолько, что глазом не успел моргнуть, как большую часть времени она стала проводить в моем доме.

Но стоило признать — не напрягала. Она была куда умнее всех моих предыдущих девушек. На свой день рождения она не выпрашивала цацки, тряпки, последние модели телефонов. Всё это покупала она себе сама.

— Акции, - сказала она.

И назвала предприятие, дела у которого шли ни шатко, ни валко.

— Уверена?

Мои сомнения были вполне понятны, но она кивнула. Я согласился и купил внушительный пакет, благо шли они тогда по бросовой цене. И буквально дней через десять ситуация на мировом рынке и политике изменилась, и захудалый завод для многих регионов стал едва ли не последней надеждой, акции бешено взлетели в цене. Я не стал спрашивать, продала ли она акции с выгодой, оставила ли себе на будущее, но смекалке её отдал должное.

И вот сейчас ленивое утро воскресенья. Мне не спалось, поэтому я лежал размышляя чем мне занять несколько свободных часов. Разбудить ли спящую рядом Снежану, углубиться ли в рабочие документы, или выйти в сырое зябкое, пусть и летнее утро, и приняться истязать себя на уличном турнике, чтобы кожа сначала покрылась мурашками холода, а затем каплями пота?

Этим днем мне всегда было не по себе. Все последние годы. Именно в этот день меня лишили дочери. Воспоминания не меркли. Поиски не приносили успехов. Никто уже не верил, что ребенок найдётся. Мало кто верил, что ребёнок жив — потому что его давно могли вернуть за огромное вознаграждение.

Я не знал, верил ли. Я уже с трудом вспоминал лицо дочери. Фотографии были, много, короткие видео ролики. На них Каролина пускала пузыри, беззубо улыбалась, плакала, крепко сжимая кулачки. Я смотрел и словно не верил. В то, что у меня есть дочь, была. Моя жизнь была уже достаточно длинной, мне приближалось к сорока годам, и полтора месяца присутствия в ней дочери казались такими короткими. Короткими, как мгновение, только навсегда впечатавшееся в память. Я не помнил толком черт младенческого лица, но насмерть въелся страх за ребёнка, собственное бессилие, навязчивые мысли о сумке оставленной в лесу.

Если сумка и правда там стоит, то за это время она успела бы истлеть, как и её содержимое, и тогда я никогда не узнаю правды.

— Са-а-аш? - позвала Снежана. - Ты проснулся?

Женская рука шаловливо пробежалась по моей груди, но я её остановил - мысли о потерянной дочери не способствовали пробуждению желания.

— Лучше кофе свари, - попросил я.

Сам же прошёл в душ. Воскресенье, прислуги нет, дома тепло и тихо. На кухню прохожу нагим, удовлетворенно втягивая носом запах крепкого кофе. Кофе варить Снежана тоже умела отлично. Сейчас стояла в длинной футболке, босая, одну ногу согнув и уперев стопой в бедро другой. Изящная, как цапля. Только очень красивая цапля.

— Ваш кофе готов, - улыбнулась она. - Я пока твою почту разбираю, почти один хлам.

Куча конвертов и квитанций лежала перед ней горкой, она разбирала, в одну сторону предположительно важную почту, в другой спам-рассылку и прочую ерунду. Надо полагать, Снежана и почту сортировать прекрасно умела.

— Спасибо, - отозвался я.

Кофе был хорош. Почта рассортирована. Большая кучка хлама, нужная кучка поменьше и между ними одинокий белый конверт.

— Я не знаю, куда его. Он не подписан. Видимо кто-то специально пришёл к воротам, чтобы бросить его в твой почтовый ящик.

Это вызвало интерес. Я потянулся к конверту, покрутил его в руках. Чисто белый, без марок, без подписи. Чтобы это могло быть? Времена нелепых угроз давно канули в почту, сейчас угрожают иначе.

— А вдруг там споры сибирской язвы? - поежилась Снежана.

Я надорвал конверт. Вытащил из него белый лист. Развернул. Лист практически идеально чист - лишь одна строка посередине.

"Я знаю, где твоя дочь"

И все, ни слова больше. Через шесть чёртовых лет.

Глава 12

Ульяна.

Та зима была и самой тяжёлой, и самой сладкой. Сама я с упоением понимала - быть мамой это моё призвание. Но Яська мне тогда задала жару, подарочного ребёнка словно подменили. Полезли зубы, по ощущениям, как будто все сразу. Малышка верещала каждую ночь. Я не спала почти и выглядела, как чучело. Радовало только то, что здесь не было соседей ни сверху, ни снизу, никого не смутит мой ребёнок, никто нами не заинтересуется.

Той же зимой я сделала документы. Сама. Нет, на оригиналы я бы замахиваться не осмелилась. Я установила нужные программы, неделю над ними билась, укачивая Яську и смогла сделать очень похоже, но в черно белом варианте. Добавила немного тёмных полос, и все, словно ксерокс немного барахлил, но копии годные. Затем подходящей ручкой вписала Яську себе в паспорт.

Сделав все это, я поставила Яську наконец на учёт в детской поликлинике. То, что я принесла копии вместо оригиналов никого не удивило, их сразу же вклеили в нашу карту.

Затем я прописалась в новом доме.

— А ребёнка прописывать будете? — спросила женщина за столом.

Резонный вопрос - Яська, как раз, верещала у меня на руках.

— Нет, - ответила я.

Сомневаюсь, что в этом заведении прокатили бы мои сделанные на коленке копии.

— Почему?

— Она прописана в городе, в квартире бабушки. Я надеюсь, что квартира достанется моей дочери.

Ответ удовлетворил, и правда, кто же в трезвом уме поменяет городскую прописку на деревенскую? Ну, кроме меня конечно…

К весне Яська уже имела шесть зубов и отлично ползала, встревая во все труднодоступные места дома. Стоило мне только на секунду отвернуться, как она уже сидела в ящике шкафа, вытыскивала чистое белье из машинки, с азартом бросая его на пол, или играла сковородками, которые добыла в нелёгкой битве с непослушной дверцей кухонного гарнитура.

Пушок волос на голове, который изначально был светлым, к весне начал превращаться в чистейший блонд, за который красавицы бешеные деньги выкладывают.

Весна была жаркой, и в мае я первый раз вывела Яську гулять без шапочки. Мы толком в деревне никого не знали, хотя она была вполне многочисленной, и прожили затворниками, гуляя во дворе. А тут тепло, тянет бродить по округе.

В магазин мы все же захаживали, вот и сейчас, только уже без шапочки.

— Какая красавица! - дружно восхитились бабульки в очереди.

— Спасибо, - зарделась я.

Я и правда считала Яську самой красивой. Волосики белоснежные, щеки уже слегка золотятся загаром, а глаза - непроницаемые. Карие, но не с золотыми крапинками, а скорее чёрными. И ободок зрачка чернющий. Самая красивая моя ведьмочка.