Подкидыш или счастье на дороге не валяется - Шайлина Ирина - Страница 6

Она была идеальной. Но жить от этого было нисколько не легче.

— Будем радоваться малому, — сказала я. — Видишь, заканчивается эта ночь.

Рассвет был серым и размазанным, словно на свеже покрашенный холст с утренним пейзажем кто-то небрежно опрокинул стакан воды. Ясе не нравилось долго лежать, она начинала кряхтеть недовольно, я боялась, что заплачет, все услышат, что она у меня есть, брала на руки. После изнурительной пешей прогулки с ребёнком руки налились болью, но я все равно прижимала девочку к себе, подходила к окну и мы вместе смотрели на мутный рассвет.

Уснула Яся только когда окончательно рассвело. Я устала мучиться дурными мыслями легла рядом и тоже забылась сном. Он был таким же тревожным, как и явь, но проснувшись я не смогла вспомнить из него не единой детали.

Чутье подсказывало мне, что из города надо бежать. Но куда? Девочку искали. Я зареклась смотреть новости, но то и дело то включала телевизор, то мониторила просторы интернета. Если мы побежим, нас поймают с большей вероятностью, у меня нет никаких документов на девочку, да и досматривают всех с детьми… Лучше не привлекать внимание. Лучше затаиться. Лучше подождать.

Слава богу были сервисы доставки. Мы не нуждались ни в еде, ни в подгузниках, на данный момент у нас было все. Гуляли на балконе, шагая по узкому пространству туда сюда, и маленькая девочка терпеливо сносила вместе со мной все неудобства. Порой она казалась мне героиней. А я сама себе — старой, никому не нужной городской чокнутой.

— Я сошла с ума, — шёпотом сказала я сама себе.

— Агу, — чётко ответила Яся.

— Думаешь? — улыбнулась я.

И нашла силы в мысли о том, что я нужна этой девочке. Малышке, которая в младенчестве богата так, как я никогда не буду. Но её маму убили, её папа сидит в тюрьме, а деньги - несут опасность. Она такая крошка… я не оставлю её, пока могу.

— Я нужна тебе, правда? — спрашивала я у неё раз за разом.

И она не плакала. Иногда хныкала тихонько, но сразу находила утешение в моих объятиях. Боюсь этот ребёнок стал самым ручным в мире. Отчасти потому, что я очень боялась её плача — нас могли услышать соседи. А ещё я находила в этой малышке новые силы. Мне нравилось её касаться, вдыхать ни с чем не сравнимый младенческий запах и чувствовать себя нужной.

Я понимала, что ситуации могут быть разными. Малышке может понадобиться медицинская помощь, младенцы должны расти при регулярном осмотре специалистов. Если что-то случится, разу вызову скорую, бог с ним, пусть меня сажают. Детское здоровье важнее. Тем более, целая детская жизнь.

Прошла неделя. Затем вторая. Я заказала весы и почитала, как должны прибавлять в весе младенцы. Яська прибавляла уверенно, узнавала меня, улыбалась мне беззубым ртом. Она, слава богу, не знала что такое колики, зубки ещё не лезли, если бы не тревога висевшая в воздухе, наши дни и ночи были бы безмятежны.

В городе искали девочку, сначала спокойно и собранно, потом безнадёжно и как-то истерично. За неё обещались огромные деньги, такие, каких я никогда не видела, никогда и не увижу. А мы сидели в подполье и агукали.

Через три недели я решила продавать квартиру. Мы смотрели много объявлений. Уехать куда нибудь в глубинку, купить дом. Спрятаться, хотя бы на пару лет, убежать от этой постоянной тревоги. Связалась с риэлтором, мы разместили объявление.

Я думала, квартира будет продаваться годами. У меня вообще не очень укладывалось в голове, как можно просто прийти и выложить такую кучу денег. Да, моя однушка не стоила баснословно, но для меня и это много.

Но к удивлению на первый просмотр записались уже через несколько дней.

— А чего вы хотели? - хмыкнула в трубку мой риэлтор. — Один собственник, не обременена ипотекой… да ещё и однушка. Такие, как пирожки расходятся.

Это была молодая пара. Я даже немного им позавидовала — все впереди, а сейчас только счастье. То и дело касались друг друга, то открыто, то украдкой, обменивались взглядами, глубокое значение которых было известно только им одним.

Я тут же захотела, чтобы они купили эту квартиру. Заполнили её своим счастьем родили ребенка, топот ножек которого будет звонко раздаваться по коридору. Ребёнка, которого не нужно будет прятать в шкафу.

Да, так и есть. Я уложила Ясю спать и спрятала ее в шкафу, надеюсь она не проснётся пока. Эти счастливые люди не должны её увидеть.

— У меня не так много времени, — напомнила я. – Скоро ухожу.

Они взялись за руки и прошлись по квартире.

— Маленькая, - отметил парень.

— Вы знали это, - ответила риэлтор. — Именно поэтому её заберут быстро.

— Родится ляля, затем поищем побольше, - шепнула девушка. Затем повернулась к нам. — Мы ещё посмотрим несколько вариантов, подумаем…

Когда за ними закрылась дверь, риэлтор повернулась ко мне и подмигнула.

— Вернутся, — улыбка была хитрой и полной самодовольства. — Уж мне ли не знать.

Они и правда вернулись. Всё закрутилось слишком быстро, я была не готова к такому повороту событий. Даже тревога немного ушла в сторону, точнее, её вытеснили другие тревоги. Я искала дом. Нашла. Очень далеко - почти тысяча километров. В чистеньком и красивом посёлке на берегу реки. Наверное, в таком приятно жить, в таком радостно растить ребёнка. Позвонила. Договорилась. Внесла задаток, чтобы не продали, хотя и страшно было очень.

Собрала в два чемодана и одну сумку всю свою жизнь. Я не могла увезти все, это было бы слишком заметно. Затем подписала документы и мой счёт в банке значительно округлился.

Ключи оставила в почтовом ящике глубокой ночью. Вызвала такси. Мне казалось, так будет безопаснее, так меньше внимания. Я не собиралась ехать на одной машине до пункта назначения, мне нужно сбить след, если он будет, конечно. Я буду добираться медленно.

Моросил дождь. Безымянный парень встреченный мной в подъезде молча помог спустить вещи. Яська спала в автомобильной люльке, я её стала полагаться в этом на службу такси.

И в час ночи я покинула город, в котором я выросла, временами даже была счастливой, уезжая в неизвестность и увозя с собой чужого ребёнка, беззаботно сопящего в люльке.

Глава 9

Александр.

Я всегда был в хорошей спортивной форме. Сейчас же, за неимением особого выбора досуга, довёл свое тело до идеала. Никакой гордости это не вызывало, это просто способ убить время. Вот чего в камере хватало с лихвой — это времени. Оно было тягучим и вязким, как нуга.

Я все ещё не мог обелить своего имени. Даже смешно — столько дерьма я в жизни наворотил, прогрызая себе путь наверх, а посадили меня за то, чего я не делал, хотя хотелось, признаю. Редко ненавидел людей, а покойную — ненавидел. За то, что сделала, за неизвестность, что сдавливала тисками, не давая вдохнуть воздух.

И тогда я поднимался с койки. Деньги давали здесь определённые преимущества. Все дожидались вердикта судей в общих тесных камерах, пахнущих грязными носками и дешёвой едой. Я жил отдельно. Мне говорили, что я сойду с ума от одиночества, но плевал я на чью-то компанию.

Я поднимался с койки и шёл к турнику. Провисал на нем, чувствуя всю тяжесть своего сильного тела. А затем, раз за разом подкидывал себя наверх, не считая, не зацикливаясь на результате, чувствуя, как мышцы наливаются усталостью, а в голове не остаётся места для мыслей. Затем упирался костяшками в бетонный пол и снова принимался истязать себя. И так раз за разом, день за днем.

Дней было много.

— Я чувствую себя ущербным, — сказал Артур. — Глядя на тебя. Совсем жиром заплыл, может мне тоже сесть в тюрьму?

У него был ребёнок, у Артура. Мальчик. Маленький, конопатый, в мать, смешной даже. Бегал и пытался болтать, когда я видел его последний раз. Так что эти слова были совсем неуместны.

— Потеряй своего сына, сбрось жену с балкона и занимай соседнюю камеру, - пожал плечами я.

— Прости, — стушевался он.

Я больше не просил его найти дочь. Никого не просил. Знал — ищут. Маленькую девочку со слишком длинным, взрослым для неё именем, искали по всей России. И менты, и по моим каналам. И при этом я чётко понимал, что не найдут. Никто не найдёт мою дочь, кроме меня. Они просто теряют время. А я здесь был долго, так долго, что если сел бы вдруг писать свою биографию, этому эпизоду жизни придётся уделить не меньше целой главы.