Выходи за меня... на дежурство! (СИ) - Муратова Ульяна - Страница 16

В этом направлении Ячер тоже работал — если не получается расщепить или нейтрализовать яд, то можно попытаться помочь вывести его щадящим способом.

Но и тут было глухо.

Яд никак не поддавался магии, и с каждым днём Ячер всё сильнее подозревал, что он имеет некое чужемирное происхождение. Или если не чужемирное, то однозначно чужеродное. За несколько месяцев он успел собрать целую коллекцию различных ядов насекомых и членистоногих, но все они не шли ни в какое сравнение с ядом кантрада. Как, впрочем, змеиные, минеральные и растительные. Попутно открыв сразу пять формул антидотов, он ни на дюйм не продвинулся в основном исследовании.

Теперь Ячер наблюдал за Лунарой и думал, как лучше применить её способности. Магия жизни слабо изучена, потому что обладающие этим даром маги обычно держатся особняком и не особо стремятся раскрывать свои секреты. Вероятно, если бы не проклятие, Боллары продолжали бы отгораживаться от остального целительского сообщества, как это делают те же Асавиды.

Интересно, император нарочно не делает поблажек проклятому роду, чтобы вынудить последнее поколение Болларов выбраться из норы и смешивать кровь с другими родами?

Странно, что Асавиды не попытались ни поглотить Болларов, ни оказать им поддержку. Казалось бы, именно им выгоднее всего заполучить дополнительную линию крови магов жизни. Или дело в том, что в прошлом эти два рода заключали слишком много браков? Ячер попытался вспомнить, к какому роду принадлежала бабка его новой ассистентки, и не смог. Никогда особо не интересовался чужой генеалогией.

Сама Лунара молча склонилась над столом и методично переписывала карту за картой. Честно говоря, даже смотреть на это было немного скучно — сразу тянуло в сон.

Наверное, именно из-за черезмерной чопорности Ячеру и нравилось поддразнивать Уну, чтобы наблюдать, как она пытается сохранить невозмутимое выражение лица, а потом не выдерживает. Сначала начинают ярче сиять глаза, затем — подрагивают уголки губ, и только потом на лице расцветает улыбка, преображающая Лунару целиком и полностью.

Какой идиот вообще сказал ей, что нобларины всегда должны ходить с похоронной физиономией? И какой идиот вообще придумал, что эмоции нужно сдерживать? Хочется смеяться — смейся! Жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в радости.

Рассматривая Лунару, Ячер обдумывал, что бы ещё такого сделать, чтобы немного её расшевелить и выковырять из панциря неприступной доброжелательности. Все целители в госпитале давно перешли на «ты» и сработались, а она пока держалась отдельно от остальных и сохраняла дистанцию со всеми, кроме него. А ему даже взять себя за локоть не позволяла, хотя это было уже перебором: никакие правила этикета не запрещали прикосновения к локтям. Сложно представить себе менее сексуализированную часть тела: от фразы «они ласкали друг друга локтями» скорее получится заржать в голос, чем возбудиться.

Неприступность Лунары казалась забавной. А ещё чуть-чуть задевала. Самую малость.

— Уна, неужели тебе не скучно?

Она подняла голову от бумаг и повернулась к нему:

— Нет, я же работаю. Если бы я сидела без дела, сложив ноги на ящик с инструментами, которые обещала разобрать, тогда мне было бы скучно. А так — нет.

Инструменты Ячер действительно обещал разобрать сам, но только потому, что не собирался в обозримом будущем лишаться второй по счёту удобной подставки для ног.

Первую — с документами — она отобрала ещё несколько дней назад. Вторую он вчера достал из шкафа под благовидным предлогом наведения порядка в оном, что, разумеется было тактическим манёвром для введения противника в заблуждение.

— Я же не сказал, когда это сделаю, — пожал плечами он, нарочно дразня свою ассистентку.

— А если бы сказал, то это что-то изменило бы? — полюбопытствовала она.

— Конечно. Я всегда соблюдаю сроки, которые обещаю соблюдать. Именно поэтому никаких сроков я обычно не называю.

Он хотел добавить, что обычно в принципе не даёт обещаний из лени их в дальнейшем выполнять, но не успел.

В дверь постучался Плёз.

— Комцель, там приехал ваш дед и ожидает вас снаружи. Он сказал, что не будет проходить внутрь, так как ему невыносимо видеть, какой бардак вы развели на вверенном вам участке.

Последнее Плёз произнёс, лучась от удовольствия. Отношения между ним и комцелем сложились не самые лучшие, а вернее вовсе не сложились. Ячер отстранил его от работы и поставил на унизительную должность дежурного у входа в надежде, что Плёз запросит перевод в другую медчасть. Однако тот делать этого не собирался, хотя видят боги, Ячер намекал. И не сказать, что очень уж завуалированно.

К сожалению, уволить никого он не мог, назначения проводились через Имперскую Канцелярию, и для увольнения целителя требовались серьёзные основания, а Ячер не хотел ждать, когда они появятся, поэтому к пациентам Плёза не допускал. Кто вообще придумал дать в руки скальпель такому идиоту?

Должно быть удивительно удобно иметь мозг, столь поразительно необременённый мыслительными процессами. Кого-то настолько умопомрачительно глупого вообще нельзя подпускать к таким острым предметам, как скальпели.

Идти беседовать с дедом совершенно не хотелось. Это как перечитывать в сто пятый раз книгу, которая и в первый-то раз не особо понравилась.

Однако и проигнорировать родственный визит нельзя: с деда станется зайти в госпиталь и устроить разнос не только внуку, но и всему персоналу, а они подобного не заслужили. Ячер на всякий случай порылся в памяти: может, всё-таки заслужили?

Но нет.

Даже на самый пристрастный взгляд — нет.

А жаль!

Вздохнув, Ячер поднялся с места и направился на выход.

Шёл небольшой снежок, и вокруг было тихо и как-то даже благостно. Совершенно неподходящая обстановка для встречи с дедом.

Тот ожидал внука на небольшой площадке возле крыльца — расчёсанный на аккуратный пробор, с безупречно гладко выбритым лицом, одетый в классическое пальто, чей крой не менялся десятилетиями. Накрахмаленная стойка воротника рубашки упиралась в шею, и одрябшая с возрастом кожа нависала над ней небольшой складкой. Пожалуй, это была единственная складка во всём дедовом организме, всё остальное было идеально ровным — как положено чистокровному аламанцу.

— Хейлар, ты опять выглядишь, как завшивевший бездомный, нашедший халат на мусорке, — без прелюдий начал дед.

— И я рад тебя видеть, — саркастично отозвался Ячер.

— Сегодня первое декабриля. Ты знаешь, какая это ночь?

— Очередная ночь, когда я пожалею, что родился? — с любопытством спросил он.

— Если уж кому-то жалеть, что ты родился, так явно не тебе, — отрезал дед, не меняя холодно-недовольного выражения лица.

Оно у него было одно на все случаи жизни, поэтому Ячер не удивился.

— Тогда предлагаю разделиться и жалеть по отдельности: ты дома, а я здесь, в госпитале. Обещаю жалеть со смаком и даже порыдать в процессе.

— Хейлар, я дал тебе год. Он почти истёк. Остался месяц, — оборвал его дед.

— Какой-то нерадивый попался год, взял и так быстро истёк. А можно мне другой? — весело спросил Ячер, напрочь игнорируя звенящее в голосе деда недовольство.

— Хейлар, я не шучу. Если ты не женишься до конца года, то я не просто вычеркну тебя из завещания. Я вычеркну тебя из состава семьи.

Ячер сощурился. Это было нечто новенькое. Отречься от него пока никто не грозился. Отлучить от семьи и не пускать без невесты в дом — да. Отречься — нет.

— За то, что я не желаю жениться?

— За то, что ты на протяжении уже пяти лет игнорируешь мои приказы. За неуважение, Хейлар. Семья вложила в тебя ресурсы, время и силы. Дала тебе средства и образование. А ты ничего не хочешь дать взамен.

— Ну… при определённом старании могу дать взамен немного молока. Над гормонами, конечно, придётся поработать, но чего не сделаешь ради любящей семьи? — саркастично предложил Ячер.

— Хватит! — не выдержав, рявкнул дед.

— У тебя уже есть правнуки. Куда тебе больше?