Преданная. Любовь и долг (СИ) - Султан Лия - Страница 25

— Обойти? — усмехаюсь краем губ и снова смотрю вниз, где под ярким заводским светом собирают очередной Airbus. — Я давно вышел из возраста, когда меряются количеством самолётов. Важнее, как ты ими управляешь и что строишь вокруг них. Но я с большим уважением отношусь к нашему национальному перевозчику. У него свои задачи, у нас -свои. Рынок достаточно большой, и казахстанская авиация развивается и растёт. Через десять лет нынешние цифры всем покажутся скромными.

— Мне нравится ваше видение, Тамерлан Султанович. Для таких, как вы, в английском языке есть замечательное слово - visionary. Человек с дальновидным взглядом на будущее, способный предвидеть тренды и создавать инновации.

Она произносит это спокойно, деловито, но я всё-таки улавливаю оттенки. Её голос становится нежнее и мягче на последнем слове.

Несколько секунд между нами висит пауза, которую нарушает наш сопровождающий. Он извиняется за задержку и просит следовать за ним дальше.

В тот же день у нас проходят две встречи и деловой ужин в ресторане с видом на Гаронну. Французы любят красивую картинку: старинное здание, приглушённый свет, вино, высокая кухня.

Разговоры крутятся вокруг авиации, логистики, новых маршрутов и цен на топливо.

Саида сидит через одного человека от меня. На ней чёрное платье с длинными рукавами - достаточно строгое для делового ужина, но ткань мягко обтягивает фигуру, когда она двигается. Она почти не пьёт, много слушает и говорит ровно тогда, когда нужно.

В какой-то момент директор по международным коммуникациям Airbus улыбается ей:

— У вашей компании потрясающий PR-директор. Она прекрасно чувствует рынок.

Саида вежливо кивает, а я ставлю на стол бокал вина и отвечаю:

— Поэтому она у меня и работает.

Фраза звучит весьма обыденно, но я замечаю, как она на секунду поднимает на меня глаза и тут же снова поворачивается к собеседнику.

В отель возвращаемся около полуночи. В лифте, кроме нас, никого. Саида стоит рядом, смотря в телефон.

— «Курсив Медиа» запросил интервью, — поднимает на меня глаза. — Это важно. Мне кажется, нужно согласиться.

— Мы обговорим это с Касымом Султановичем.

Лифт останавливается на её этаже, Саида кивает на мой ответ и прощается.

— Спокойной ночи, Тамерлан Султанович.

— Спокойной ночи, Саида.

В номере снимаю с себя пиджак, бросаю его на кресло и достаю из кармана телефон. Просматриваю пропущенные сообщения. Одно из них - голосовое от дочери. Вероятно, не хотела отвлекать, зная, что я на встрече.

«Папуль, привет! Не буду тебя сильно грузить, ты занят, — голос у неё весёлый и бодрый, несмотря на то, что отправила сообщение в десять вечера по Алматы. — Слушай, ну здорово, что ты встретил тётю Жанель. Я же как раз хотела к ней заехать завтра и не знала, что она в отъезде. Если у тебя есть её прямой номер, скинь мне, плиз, я напишу ей и всё согласую».

Голос дочери заставляет меня невольно улыбнуться. Она всегда умела разряжать обстановку, и даже сейчас, за тысячи километров от дома.

Снова нажимаю на сообщение и слушаю его во второй раз, медленно ослабляя узел галстука.

«Тётя Жанель».

Странно слышать это имя после стольких лет, ещё и в контексте «тёти». Не менее странно понимать, как она изменилась за столь короткое время. Увидев её в аэропорту, я сразу обратил внимание на то, что у неё теперь другой взгляд. Ни следа той растерянности, что я помнил. Глаза живые, без ледяной корки, которая застыла в них в день, когда она истекала кровью в кабинете Касыма, а я впервые чувствовал себя беспомощным.

Я знаю, что она лечилась. Замуж так и не вышла, но что происходит сейчас в её личной жизни, мне неведомо. Тогда мы оставили её в покое и больше не тревожили.

Интересно, счастлива ли она сейчас?

Телефон всё ещё в руке. Открываю контакты, нахожу её номер и несколько секунд смотрю на имя, прежде чем переслать данные дочери. Следом пишу:

«Позвоню завтра, родная».

Она увидит моё сообщение утром и будет ждать звонка.

Устав после долгого и продуктивного дня, я окончательно стягиваю галстук и кладу его на стол. Хотел было расстегнуть рубашку, как в дверь постучали. Я подошёл и открыл её. На пороге стояла Саида.

— Простите за поздний визит, — говорит сдержанно. — Я внесла правки в завтрашнее выступление на конференции, вдохновившись сегодняшней встречей. Хотела показать лично.

— Хорошо, проходите, — приглашаю её войти, отойдя в сторону.

Она входит в мой номер уверенно и всё ещё в платье, в котором была на ужине. Саида начинает говорить о конференции, но я слушаю вполуха и смотрю на неё.

— Здесь лучше сместить акцент с расширения флота на региональное развитие, — говорит она, подходя ближе. — Европейцы лучше реагируют на стратегические формулировки. И я поменяла немного графику. Посмотрите?

Она передаёт мне планшет и встаёт рядом. Я чувствую тепло её тела и аромат парфюма. Она водит по экрану указательным пальцем, и, когда я поворачиваю к ней голову, она поднимает глаза и устанавливает долгий зрительный контакт.

Между нами уже нет дистанции. И пауза вдруг становится тяжёлой, плотной, опасной.

— Это всё, Саида?

Уголок её губ едва заметно дёргается, от волнения она облизывает их.

— Нет.

Глава 27

Неделю спустя

Жанель

Испанский показ остался позади. Он был ярким, шумным, вдохновляющим, так что даже светская львица Лааль осталась в восторге и попросила брать её с собой на другие показы. Я вернулась с кучей идей, стопкой каталогов, новыми контактами и лёгкой усталостью, которая скорее приятна, чем тяготит.

Утро первого рабочего дня после командировки встречает меня привычным ритмом салона. Кофе, звонки, примерки, встречи. В воздухе смешиваются запахи ткани, отпаривателя и дорогого парфюма клиенток. Девочки в зале уже бегают с вешалками, кто-то смеётся у примерочной, кто-то фотографирует новые модели для социальных сетей. Всё движется, шумит, живёт.

Малика докладывает, что запись на неделю забита, а ещё меня в зале ждёт Аяла, которая представилась моей племянницей.

Я в этот момент допиваю кофе и, поперхнувшись, едва не выливаю остаток на кремовую блузку.

Вот уже три года я не видела дочь Тамерлана, не интересовалась её жизнью и вообще была далека от Байзаковых настолько, насколько возможно, отправляя к ним дочь с водителем. Это было негласное правило моего спокойствия: минимально пересекаться с прошлым, не бередить то, что и без того заживало слишком долго.

— Так и сказала? — удивлённо заламываю бровь.

— Да, — уже не столь уверенно произносит Малика. — Соврала?

— Да нет, — встаю из-за стола, поправляя рукав блузки, — это племянница моего бывшего мужа. Скажи, пожалуйста, вы все каталоги разложили в зале?

— Да, на три столика.

— Ты не могла бы потом занести новые ко мне?

— Конечно.

Войдя в зал, обвожу взглядом клиенток и сотрудниц и останавливаюсь на Аяле. Её заняла одна из наших консультанток, но, когда она видит меня, то улыбается, извиняется перед девушкой и идёт ко мне.

— Тётя Жанель!

Тётя… Так непривычно слышать это от взрослой девушки. Аяла - высокая, стройная, с чёрными длинными волосами почти до пояса, белоснежной кожей, тогда как у Тамерлана-ага она смуглая. Я никогда не видела её мать, но полагаю, что она похожа на неё. Правда, глаза, мне кажется, отцовские и смотрят так же.

— Привет, Аяла, — я приобнимаю её по-родственному, но без лишней фамильярности. — Я очень рада тебя видеть. Ты всё такая же красивая. И поздравляю.

— Спасибо вам, — она улыбается и сжимает мои пальцы. — У вас здесь так уютно. И работы много, я сразу поняла, когда зашла.

— Работы всегда много, это радует. Ты что-нибудь присмотрела?

— Я только начала и хотела сначала с вами поговорить. Мне нужно два платья: одно на «узату» в национальном стиле, другое — современное для «беташара».

— Хорошо, давай поговорим в кабинете, и ты мне расскажешь, что именно хочешь.