Преданная. Любовь и долг (СИ) - Султан Лия - Страница 26

Мы перемещаемся ко мне и садимся на серый диванчик у окна. Малика приносит испанские каталоги, раскладывает их на столике, а затем — две чашки чая и тарелку с печеньем.

— Свадьба у нас через два месяца. Всё закрутилось очень быстро, — смущается она. — Папа несколько раз спросил, не тороплюсь ли я, но знаете, тётя Жанель, как это бывает.

Знаю, конечно. Ощущение влюблённости в молодости может сильно вскружить голову, но я надеюсь, что её отец не поступит с ней так, как поступил со мной. Нет, я уже не злюсь ни на него, ни на Касыма. Но хочется, чтобы эта светящаяся улыбка на лице Аялы не погасла.

— Знаете, я так волнуюсь, — она смущённо поправляет волосы. — Всё должно быть идеально. И платье — это самое главное. Я хотела именно к вам прийти, и, когда папа сказал, что видел вас и вы предложили помощь, я обрадовалась.

— Спасибо за доверие, — я беру со стола блокнот, карандаш. — Хорошо, значит, у нас есть время сшить платье твоей мечты. Расскажи, какое ты хочешь?

Аяла откидывается на спинку, прикрывает глаза на секунду, собираясь с мыслями. Потом говорит не спеша, будто давно продумала каждое слово:

— Я хочу платье в национальном стиле, что-то между тем, что вы сшили для Биби Нур, и недавно — для этой девушки… блогера. Ой, не помню, как её зовут, но в рилс мне попадались видео со свадьбы.

— Поняла, кого ты имеешь в виду, — делаю заметку на полях.

— О, отлично. Мы с вами точно сработаемся, тётя Жанель.

— Цвет?

— Не белый, — она качает головой. — Я хочу оттенок топлёного молока. Такой тёплый, кремовый, с золотистым подтоном. Нежно, но дорого.

— Хороший выбор, — киваю. — Белый в наших традициях не всегда был основным. Сегодня в тренде нежные пастельные оттенки: голубой, бежевый, розовый.

Она сияет, словно я прочитала её собственные мысли.

Аяла пришла неплохо подготовленной, и мне с ней было легко. Мы решили одно платье сшить, а другое посмотреть из моих ближайших поступлений. В какой-то момент мы уже вместе листали каталоги, спорили о форме рукава, обсуждали вышивку, ткани, длину фаты.

В общении повзрослевшая Аяла оказалась открытой, умной, чётко знающей, чего хочет. Я помню, в двенадцать-тринадцать лет она любила нянчиться с маленькой Аишей, но потом они не были близки, а в семнадцать Аяла улетела учиться за границу.

Время вообще пугающе быстро летит, а чужие дети быстро растут.

Договорившись встретиться через несколько дней, чтобы посмотреть первый эскиз и снять мерки, она засобиралась и уже на пороге обернулась и сказала:

— Тётя Жанель, я хотела, чтобы вы знали. Я никогда не вмешиваюсь, потому что папа меня так учил, и я в то время была за границей…

О, нет. Она ступила сейчас на тонкий лёд. Я сохраняю лицо и лишь дружелюбно улыбаюсь.

— Но я на вашей стороне, тётя. Я думаю, вы правильно поступили.

— Спасибо тебе. Мне приятно это слышать.

Одарив меня улыбкой на прощание, она касается дверной ручки, а я подхожу к ней и говорю:

— Идём, я тебя провожу.

Глава 28

Месяц спустя

Тамерлан

— По пресс-туру окончательно утвердили список?

Я пролистываю подготовленные материалы, пока Саида стоит рядом и наклоняется ко мне каждый раз, когда я задаю вопросы.

За панорамными окнами уже темнеет. Внизу зажигается вечерний Алматы: медленный поток машин, золотые огни загруженного проспекта, подсвеченные стеклянные башни бизнес-центра напротив.

— Да, — кивает она. — Три телеканала, топовые информагентства и популярные блогеры. «Улыс Медиа» подтвердили участие, «Орда» тоже. По «Курсиву» отдельно: они хотят сделать большой материал именно про региональное развитие и ваш подход к внутренним перевозкам.

— Хорошо, — спокойно отвечаю я.

— У них сейчас сильная деловая редакция. Думаю, получится достойно.

Она кладёт передо мной распечатку интервью, которое я недавно давал для телеканала «24KZ». Я пробегаю глазами по вопросам и ответам. Затронули темы развития авиации, инфраструктуры, новых маршрутов, государственных субсидий и конкуренции.

— Здесь уберите вот этот абзац, — перечёркиваю ручкой текст.

— Но это текст журналиста, — возражает Саида, оказавшись так близко, что я почувствовал аромат её духов. Терпкий, дорогой, с ягодными нотами.

— Слишком агрессивно звучит. Мне не нравится тональность.

— Хм, — она чуть склоняет голову набок. — Я постараюсь с ними договориться.

— Остальное отлично, молодец.

Поднимаю на неё глаза и замечаю улыбку. Её взгляд теплеет, а затем она едва заметно облизывает губы — привычка, которую я замечаю уже давно. Неосознанная или, наоборот, слишком показательная.

Саида тонко умеет работать с мужским вниманием. В ней нет пошлости и прямых намёков. Она никогда не делает лишнего движения, но каждое её действие рассчитано заранее. И, наверное, именно поэтому рядом с ней легко. Нет истерик, попыток привязать к себе, разговоров о будущем. Только красивые вечера, хороший секс и абсолютное понимание границ.

Она прижимается бёдрами к краю стола, а я, наоборот, откидываюсь на спинку кресла. Её ладони ложатся по обе стороны от неё. Чёрная юбка чуть натягивается на бёдрах, подчёркивая длинные ноги.

— Встретимся вечером?

Впервые за месяц она делает это в моём кабинете, и меня такой подход не устраивает. С ней хорошо, даже очень, но за пределами офиса.

— Нет.

Саида не показывает разочарования. Во всяком случае, внешне. Только кончики пальцев медленно скользят по краю стола.

— Почему?

— Саида… — предупреждающе смотрю на неё.

Несколько секунд она молчит, внимательно глядя на меня. В кабинете становится как-то особенно тихо.

— Хорошо, — произносит спокойно. — Тогда задам вопрос иначе.

Я откладываю бумаги.

— Попробуй.

— Что-то изменилось?

Вопрос звучит мягко, без претензий и сцен. Саида слишком умна, чтобы устраивать концерты или требовать определённости. Такие женщины не цепляются за мужчин, а считывают их настроение, паузы, интонации и делают выводы.

— Нет. Но я сегодня встречаюсь с дочерью. Она для меня всегда в приоритете.

Саида кивает, отступает на шаг, давая мне пространство.

— Ты хороший отец, — замечает она тонко.

Я никак это не комментирую.

Встаю, поправляю пиджак, застёгиваю среднюю пуговицу. В отражении стеклянной перегородки стеллажа на секунду вижу себя со стороны: уставший взгляд, жёсткие черты лица, седина на висках, дорогой костюм.

Иногда мне кажется, что за последние годы я настолько привык всё контролировать, что даже собственные чувства автоматически раскладываю по полкам. Работа. Семья. Обязанности. Репутация. Всё должно быть на своих местах. Всё должно работать как идеально выстроенная система.

— Завтра я подготовлю финальную версию по пресс-туру, — произносит уже деловым тоном. — И свяжусь с редакцией по поводу правок интервью.

— Хорошо.

Я беру со стола телефон и убираю его во внутренний карман. Она стоит близко, поднимает руку и поправляет мой галстук, хотя я уверен: он даже не съехал. Но зрительный контакт, который она со мной устанавливает, о многом говорит.

— Вот так намного лучше, — говорит она, проведя ладонью по лацкану моего пиджака.

И следующий ход в партии тоже остаётся за ней, когда она тянется ко мне и сама целует в губы спокойно, без спешки, словно мы делаем это каждый день в кабинете. Я отвечаю, привлекая её за талию к себе. Она мягко упирается ладонями в мою грудь, отстраняется ровно настолько, чтобы прошептать:

— Тогда давай завтра. Я буду ждать.

В её голосе проскальзывает лёгкая, соблазнительная нотка. Я не отвечаю, лишь смотрю секунду в её глаза, затем отпускаю.

— До завтра.

До свадебного салона добираюсь примерно за сорок минут. Вечерний город загружен, машины медленно ползут по улицам, особенно в центре, где они узкие и односторонние. Водитель молча ведёт машину, а я смотрю в окно.