Криминалист 11 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 4

Загар после осенних тренировок еще держался на ней, в теплом свете кожа ее казалась темнее простыней. Я потянулся к ней и тут же поморщился, плечо отозвалось резкой болью, повязка натянулась.

— Лежи тут, — сказала она тихо, с той спокойной властностью, с какой, должно быть, командовала на стрельбище. — Двигаться буду я. Ты только не геройствуй и швы не порви, зашивать заново не повезу.

Она склонилась надо мной, золотистая прядь скользнула мне по лицу. От нее пахло чистым и прохладным, не духами, а просто ее телом.

Ладони у нее сильные, привыкшие к пистолету и к турнику, но касались меня осторожно, обходя перевязь, будто она и тут держала цель на прицеле и знала точно, куда нельзя лезть.

Я ощущал под руками знакомую сухую крепость ее тела, ни унции лишнего веса, каждая мышца на месте. Все же под этой собранностью, под мускулистой кожей сейчас одно только тепло и та жадная, почти испуганная нежность.

— Я думала, ты не вернешься, — призналась она шепотом, у самого моего уха, и голос ее впервые за весь день дрогнул. — Я увидела газеты, начала звонить и целый час не знала, живой ты или нет. Целый час, Итан.

— Я вернулся, — сказал я. — Вот он я.

— Вот он, — повторила она и прижалась лбом к моему лбу, замерла так на секунду, будто убедилась еще раз, что я и вправду рядом.

Раненая рука мешала, что там скрывать. Приходилось замирать, приноравливаться, беречь плечо, и придавало процессу всему медленную, почти мучительную нежность.

Мы оба следили за движениями и каждый раз тихо смеялись, когда я в очередной раз шипел сквозь зубы, а она замирала и ждала пока боль пройдет. Несмотря на это ночь получилась страстной и живой.

Под утро мы наконец затихли, переплетясь под одеялом. Голова Николь лежала у меня на здоровом плече, ровное теплое дыхание касалось шеи. А Кассия, пробравшись в спальню, улеглась поперек порога, будто тоже встала на оборону периметра.

Наутро я поехал в город. Штаб-квартира ФБР в здании Минюста на Пенсильвания-авеню встретила меня знакомыми стенами. Мраморный холл, рамка металлоискателя и тот же лифтер в бордовой униформе, что повез меня на третий этаж, будто и не прошло почти месяца разлуки.

Комната триста двенадцать, отдел расследований под началом специального агента Ричарда Томпсона. Я толкнул дверь, и попал прямо в засаду, только дружескую.

Меня ждали. Кто-то снизу, видно, дал знать, что я поднимаюсь. Почти весь отдел собрался в общей комнате между рядами столов.

Едва я вошел, раздались хлопки, не громкие овации, а то теплое, чуть смущенное хлопанье, каким привечают своего коллегу, вернувшегося целым оттуда, откуда возвращаются не все. На моем столе, рядом с пишущей машинкой стоял криво нарезанный э торт из кулинарии и картонная табличка с корявой надписью «Добро пожаловать, звезда экрана».

Первым, как и полагается, подошел Дэйв Паркер, высокий, за шесть футов, светлоглазый, с русыми волосами и той же дружелюбной улыбкой, с какой встретил меня когда-то у больничного крыльца в самый первый день моего попадания в это время. Он стиснул мне здоровую руку и хлопнул по спине, аккуратно обойдя перевязь.

— Живой, — сказал он. — А то мы уж тут гадали, женился ты на самогонщице и осел в холмах или тебя все-таки пристрелили. Ставки делали, между прочим.

— И на что ставил ты?

— На самогонщицу, ясное дело. — Дэйв ухмыльнулся. — Проиграл доллар. Ты вернулся без самогона, зато знаменитостью.

Из-за его спины вынырнул Тим О’Коннор, все такой же рыжий, конопатый и коренастый. Галстук по обыкновению набок, рубаха наполовину вылезла из-под ремня. Он тряхнул мне руку обеими своими и расплылся в веснушчатой улыбке.

— Звезда экрана, — объявил он на всю комнату, кивая на табличку. — Митчелл, ты теперь скажи честно, в холмах и вправду по тебе палили из десяти стволов или это газетчик приукрасил для тиража? А то я поспорил с Коллинзом на обед.

— Палили из двадцати, — сказал я. — Так что обед за тобой.

— Вот же везение, — вздохнул О’Коннор без всякого огорчения и отступил, освобождая место.

За соседним столом, не поднимаясь, восседал Харви Бэкстер, грузный, краснолицый, в вечно мятом костюме с пятнами то ли от кофе, то ли от чернил и мирно перебирал бумаги по какому-то делу о подложных векселях. Он оторвался от них, глянул на меня поверх съехавших очков и добродушно кивнул.

— С возвращением, сынок, — сказал он, не вставая, тоном человека, повидавшего в Бюро столько возвращений и проводов, что одним больше, одним меньше уже не повод подниматься из-за стола. — Рад, что остался цел. Заходи как-нибудь, расскажешь, как там у них в Миссори мошенничают с горючим. Занятная, говорят, схема. По моей части.

За другим столом стучал по клавишам Джерри Коллинз, щуплый, в толстых очках, молчаливый, быстрее любой машинистки в здании, не глядя на клавиши. Он на секунду поднял голову, коротко кивнул мне, не сказав ни слова и снова застучал по клавишам. Это у Коллинза было почти многословным приветствием, я кивнул в ответ.

А вот у окна, при своей кружке и неизменной сигаре, сидел Фрэнк Моррис, лысеющий, с пышными бакенбардами по моде десятилетней давности, грузный.

Ветеран еще времен Маккарти, он смотрел на весь этот балаган с тортом так, будто у него с утра болел зуб. К столу он не подошел. Дождался, пока я взгляну в его сторону, и уронил, не вынимая сигары изо рта:

— Митчелл.

— Фрэнк.

— Начитался я про тебя в газетах. — Он затянулся и выпустил дым в сторону окна. — Профили, картотеки, теперь еще и перестрелки. — Он пожал плечами. — В мое время агент делал дело тихо и не лез в газеты. Ну да ладно. Живой вернулся и на том спасибо.

Он сказал это сухо и без тепла, но и без враждебности. Моррис не признавал моих методов, моей затеи с электронными картотеками, что глотали бюджет и место в подвале.

Газетная слава в его глазах это наоборот недостаток. Однако он не отвернулся и по-своему, ворчливо, дал понять, что рад тому, что я вернулся целым.

За время работы здесь я привык, что за человека говорят его дела, а не то, что о нем пишут. Так что старику Моррису я многое прощал. Он знал, что нельзя потерять голову от славы, и имел на это полное право.

Из дальней двери показался Чен, заведующий криминалистической лабораторией, невысокий, худощавый. В неизменном белом халате поверх рубашки и галстука, с той же складкой между бровей человека.

Он вылез из подвала на свет лишь ради важного случая. Он не хлопал и не шутил. Подошел, оглядел меня с ног до головы, задержал взгляд на плече.

— По касательной прошла, — сказал он утвердительно, будто читал заключение. — По углу повязки видно. Мышца задета, кость цела. Повезло тебе.

— Конечно, — согласился я. — Здравствуй, Чен.

— Здравствуй. — Он чуть заметно смягчился, что у него означало бурю чувств. — Ты, между прочим, оставил мне кучу улик по делам, когда так эффектно уезжал. Мне их пришлось разгребать.

— Я тебе помогу, как только рука заживет.

— Конечно, — сказал он тоном, не оставляющим выбора.

Дэйв тем временем уже резал торт пластиковым ножом, раздавая куски на бумажных салфетках. О’Коннор клянчил себе кусок побольше, Бэкстер принял свою порцию, не вставая, а Коллинз не отрываясь от машинки.

Даже Моррис у окна, поворчав, взял салфетку и молча съел свой кусок. Все вернулось в привычную колею.

Гул голосов, стук машинки Коллинза, запах кофе из кофейника в углу и сигарного дыма от Морриса. Совсем недавно я уходил отсюда в ссылку, под тихие переглядывания. Теперь я стоял посреди этой комнаты с куском торта в здоровой руке, и это, пожалуй, было ближе всего к тому, что называют возвращением домой.

Полдня ушло чтобы разгрести бумаги. Восстановление в звании оказалось делом на удивление быстрым.

Там, где полтора месяца назад крутились бесконечные шестеренки, теперь все провернулось за час. Кадровик, пряча глаза, выдал мне новое удостоверение взамен старого, вернул прежний ранг и выслугу без единого разрыва, будто никакой опалы и не было.