Криминалист 11 (СИ) - Тыналин Алим - Страница 5

Задним числом все выходило гладко, специальный агент Митчелл отбыл на секретное задание и вернулся, выполнив его с блеском. Я расписался, где велели и не стал портить людям настроение вопросами, на которые они все равно не ответили бы.

К обеду в отдел явились журналисты. Двое аккредитованных, под присмотром человека из пресс-службы Бюро.

История с кланами Озарка не сходила с первых полос, начальство рассудило, что уж лучше дать управляемое интервью, чем позволить прессе домысливать самой. Меня усадили за стол, поправили свет и репортер помоложе, с диктофоном, начал расспросы про ту ночь в холмах.

Я отвечал осторожно, держась в рамках, какие мне заранее очертил пресс-офицер. Да, было нападение. Да, оборонялся в одиночку, до подхода помощи.

Нет, подробности следствия комментировать не могу, дело в суде. О роли Рурка сказал тепло и по существу, без его снимков и хладнокровия история могла кончиться иначе. Упомянул, что настоящий герой той ночи ходит с фотоаппаратом, а не с револьвером.

Репортеры записали мои слова, пощелкали камерами, попросили встать у окна «для портрета» и наконец отбыли, довольные. Пресс-офицер выдохнул с облегчением.

Я не сболтнул ничего лишнего, чего не следовало. В первую очередь ни слова про Реестр, про Вашингтон и про то, что там на самом деле все затевалось.

А ближе к вечеру меня позвал Томпсон.

Кабинет его не изменился. Те же жалюзи, тот же портрет на стене и тот же стол, заваленный папками.

Только сам Томпсон снова застегнулся на все пуговицы и повязал галстук, в Миссури у моей больничной койки, он выглядел человечнее. Здесь, на своем месте, он опять стал начальником.

— Садись, Митчелл. — Он кивнул на стул, дождался, пока я устроюсь и подвинул через стол тонкую папку. — Как рука?

— Заживает.

— Хорошо. Потому что сидеть без дела тебе не придется. — Он сложил руки на столе. — Я тебя вызвал не поздравлять с возвращением, поздравили тебя уже без меня, я слышал, с тортом. Я тебя отправляю в командировку. Завтра же.

— Куда?

— Флорида. Мыс Канаверал. Космический центр Кеннеди. — Он выждал, наблюдая за моим лицом. — Слыхал, что там сейчас творится?

— В общих чертах. Собирают станцию «Скайлэб».

— Да, верно. — Томпсон кивнул. — Первая американская орбитальная станция. Выводить ее будут на последнем «Сатурне-5», в мае. Сейчас, в феврале, идет финальная сборка в этом их гигантском ангаре, где ракеты ставят стоймя. — Он раскрыл папку. — А теперь неприятная часть. Неделю назад, во время закрытых испытаний на герметичность, датчики зафиксировали падение давления в приборном отсеке станции. А через час на техническом ярусе нашли тело ведущего инженера. Некий Фрэнк Дрейк, отвечал за телеметрию и бортовые вычислители. Сорвался с обслуживающего мостика на бетон стартового основания. Упал с высоты сорока метров.

— Несчастный случай, наверное, — сказал я.

— НАСА очень хочет, чтобы это был несчастный случай. — Томпсон постучал пальцем по папке. — Ночью шел дождь, решетки скользкие, инженер был вымотан работой по четырнадцать часов. Поскользнулся и упал. Так это подписано в предварительном заключении, и это всех устроило бы. — Он поднял на меня взгляд. — Только есть загвоздки. Во-первых, тот же Дрейк за пару дней до гибели собирался официально заявить о пропаже чертежей бортового компьютера. Во-вторых, после его смерти из сейфа исчезли магнитные ленты с полетными кодами. А без этих кодов, как мне объяснили умные люди, станция на орбите превращается в бесполезный кусок железа за сто миллионов долларов. Программе конец, а конкуренты из оборонного сектора, что давно грызутся с НАСА за бюджет, только и будут рады.

— То есть либо саботаж и шпионаж, либо и то и другое, — сказал я. — И еще убийство впридачу.

— Либо переутомленный инженер просто поскользнулся на мокрой решетке, а ленты завалились за сейф, — возразил Томпсон. — Вот ты поедешь и разберешься, что там случилось на самом деле. Формально это рутинная проверка режима безопасности на федеральном объекте по запросу НАСА. Космический маршрут, секретные технологии, возможная утечка за рубеж, все это наша юрисдикция. Ты летишь сейчас как самый знаменитый агент ФБР в стране, они хотят видеть именно тебя. Посмотришь, успокоишь всех и напишешь нужную бумагу. — Он чуть помолчал. — Надеюсь ты обойдешься без своих вечных фокусов.

Я посмотрел на него. Мы оба знали, что я не могу без фокусов.

А еще я понял подоплеку. Совсем недавно меня лишили звания спецагента, отправили меня в Озарк в ссылку и едва не похоронили там. Теперь, когда газеты сделали из меня знаменитость, тронуть меня в Вашингтоне открыто стало неудобно.

А держать в столице, под боком, где я в любой день могу начать копать под Реестр, еще неудобнее. И вот меня, едва вернувшегося, снова спешно выпроваживают подальше.

На этот раз во Флориду, под благовидным предлогом рутинной проверки. Формулировка изменилась, а суть осталась. Меня опять убирали с глаз долой, только теперь обставляли это не опалой, а почетным заданием.

— Понятно, — сказал я.

— Что тебе понятно? — Томпсон остро глянул на меня.

— Что мне полезно проветриться, — ответил я ровно. — Флоридский воздух, говорят, целебный для нервов. Особенно вдали от Вашингтона.

Томпсон выдержал мой взгляд и первым отвел глаза. Он был неглуп и понимал, что я вижу игру насквозь. Но подыграл ей, а может, и сам предпочитал видеть меня подальше от столицы, живым и при деле, чем рядом и под ударом.

— Проветришься, — сказал он и закрыл папку, подвинув ее мне. — Тут вводные, контакты на объекте и билет. Рейс утренний. Собаку надеюсь, не будешь брать, там, я слышал, к служебным животным относятся спокойно, но все равно, ей там не место. А теперь иди отдыхать, герой. Завтра начинается работа.

Я взял папку, поднялся и пошел к двери. У порога Томпсон окликнул меня, почти как в тот раз, в больнице:

— Митчелл. Там, во Флориде, это должна быть просто проверка, слышишь? Посмотрел, отписался и вернулся. Не ищи неприятностей.

— Я никогда не ищу неприятностей, — ответил я. — Они сами меня находят.

И вышел.

Из Вашингтона я вылетел утренним рейсом, еще затемно оставив дом в Фэрфаксе. Николь отвезла меня в аэропорт, поцеловала на прощание сухо и деловито, как человек, привыкший к чужим отъездам и велела беречь плечо.

Кассию я оставил, брать добермана на режимный космический объект казалось не лучшей идеей, а Николь и без того устроила дома крепость, где собаке нашлось бы чем заняться.

Перелет занял часа три с небольшим. За окном сперва тянулась серая, промерзшая земля Вирджинии и обеих Каролин, исчерченная голыми лесами и бурыми полями.

Потом, южнее, все зазеленело, разбежалось болотами и протоками, вода внизу заблестела под утренним солнцем. Стюардесса в форменной пилотке компании «Истерн» разносила кофе и мелкие пакетики арахиса. Я пил кофе, придерживая перевязь и смотрел, как зима остается позади.

Когда мы приземлились, дверь самолета открылась, Флорида ударила в лицо, как мокрое полотенце.

После промозглого Вашингтона и снежных холмов Озарка, где еще неделю назад ветер выдувал тепло сквозь бревенчатые стены, тут стояла душная, влажная жара под восемьдесят градусов. Это в феврале месяце.

Воздух пах солью, керосином и чем-то зеленым, гниловатым, болотным. Я сошел по трапу, щурясь на белое небо.

На полпути к терминалу меня обогнала пара пеликанов, тяжелых, доисторических. Они пролетели низко над бетоном и свернули к серебристой полосе лагуны за оградой аэродрома.

Табло над входом в приземистый терминал сообщало, что это Мельбурнский региональный аэропорт. Кто-то совсем недавно переклеил буквы. Под свежей надписью проступала тень прежнего названия, «Кейп-Кеннеди».

У выхода меня ждал человек с картонной табличкой «МИТЧЕЛЛ», выведенной от руки. Сухой, лет сорока пяти, в короткой стрижке ежиком, в светлой рубашке с коротким рукавом и узком черном галстуке.