Красный код (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 4

А такие люди, продолжал он, ностальгируют. Это закон природы. У всех в молодости трава была зеленее — он усмехнулся, — упругие комсомолки, мороженое по десять копеек, и пломбир тот самый, а не нынешний. Чем старше и богаче человек, тем сильнее его тянет туда, в собственную юность, где он был молод и всё ещё было впереди. И вот вам рынок, разводил руками Глеб: платёжеспособная, почти бессмертная аудитория, которая мечтает вернуться в своё прошлое и готова за это отдать сколько угодно. Они этого хотят. Мы этого хотим. Всё честно, все довольны.

И это, подчеркнул он, не наша местная придурь — это общемировой тренд. В Штатах, рассказывал Глеб с видимым удовольствием, бумеры тоже уже вовсю осваивают капсулы. Правда пока без мю-ускорения. Там выросла целая индустрия. Их отправляют во времена Кеннеди — белые заборчики, кадиллаки с плавниками, рок-н-ролл, Америка, в которой они себя помнят. Кто-то гоняет на Вудсток, кто-то в Даллас, глянуть как подстрелят Кеннеди.

— А спасти его можно в игре? — выкрикнул кто-то в зале

— Конечно, можно! И в Красном коде можно менять виртуальную реальность не только СССР, но и всего мира — ИИ подстроит дальнейший ход событий. Собственно, чем больше вы будете менять реальность, тем больше бонусов и внутриигровой валюты получите. Ведь это отличная тренировка для наших моделей, они, поверьте, будут поощрять вашу активность.

Я слушал и понимал, что вот это, по крайней мере, звучало правдоподобно. Слишком цинично, чтобы быть враньём. Богатые старики, покупающие себе обратно молодость, — в этом была та узнаваемая, тошнотворная логика мира, в котором я жил. Мать висит на кредитном импланте, потому что не может купить себе здоровье, — а кто-то наверху скоро будет покупать себе бессмертие и юность оптом.

Глава 3

Глеб ушёл со сцены под аплодисменты — кто-то даже встал, — а нас снова подхватил конвейер. Только теперь он был медленнее, обстоятельнее: не сортировка, а оформление. Двенадцать человек развели по одному, и из общего зала каждый перетёк в маленький кабинет, где ждал персональный куратор.

Моего звали Аркадий Петрович. Немолодой, аккуратный, в сером костюме, с лицом человека, который тридцать лет подписывает чужие бумаги и давно ничему не удивляется. Не визионер, не Глеб — рабочая лошадка процесса. Он усадил меня, налил воды, и заговорил ровно, без огонька, будто читал инструкцию, которую знал наизусть. Объяснял, как всё устроено технически, что можно, чего нельзя, что я почувствую. Голос усыпляющий, доверительный. После Глеба с его фейерверком этот серый человек вызывал даже какое-то облегчение — он хотя бы не пытался мне ничего продать.

Подписали трудовой договор. Настоящий, с печатями, на бумаге и в планшете разом. Я листал его и сначала скользил глазами, а потом дошёл до приложения со шкалой выплат — и завис.

Двадцать миллионов, которыми заманивали всю эту тысячу у входа, полагались только тем, кто продержится в игре ровно год или дольше. Год внутренний. А дальше шла таблица, и таблица была людоедская. Умер на первой неделе — копейки, унизительные, на такси до дома хватит. Вышел сам, не выдержал, нажал стоп — чуть больше, но всё равно слёзы. Деньги начинались где-то с полугода прожитого и резко, по экспоненте, взлетали к финишу. Чем дольше живёшь — тем дороже каждый следующий месяц. Они платили не за работу. Они платили за то, чтобы ты не выходил. Чтобы держался зубами, даже когда очень захочется наружу. Я смотрел на эту лесенку и понимал: она спроектирована так, чтобы человек терпел до последнего. До самого последнего.

И это была ещё не вся засада.

К договору шла страховка. Если со мной что-то случится в капсуле, в игре семье выплачивается компенсация 7 миллионов за травмы, 10… за смерть. Да, именно так. Во-вторых, Аркадий Петрович буднично, тем же ровным голосом что и ранее, объяснил, куда именно высаживают тестеров. Не в уютный брежневский застой. Не побренчать на гитаре песнями из будущего у костра — за такое, усмехнулся он одними губами, не платят, это никому не интересно. Тестеру нужны экстремальные условия, нагрузка, край. Поэтому периоды — самые жёсткие, какие были у страны. Он перечислял, загибая пальцы, и список выходил страшный: Гражданская война. Советско-польская. Бои у Хасана, Халхин-Гол. Финская. Потом Великая Отечественная. Война с Японией. Афган. И отдельной строкой — можно было, если кто хочет, выбрать годы сталинских репрессий. Он сказал это так спокойно, будто предлагал выбрать начинку для пиццы.

— Мне что, прямо сейчас выбирать? — спросил я.

— Нет-нет. — Он качнул головой. — Это можно сделать уже в игре. Но сам конкретный период — месяц, дата, плюс локация выбираются рандомно, в зависимости от множества показателей. Загрузки серверов, билда игры и так далее.

— То есть повезёт — застану затишье? Не повезёт — окажусь в окопах, в самой гуще?

— Да, именно так — кивнул куратор — Тут уж как лягут карты.

— А тело? Я в каком теле буду?

— Подберут под ваши параметры. Вам девятнадцать? Будет паренёк примерно ваших лет, плюс-минус. Похожий. — Он позволил себе сухую шутку: — Никаких, знаете, мальчик в девочку и обратно. Не волнуйтесь, всё по-человечески.

— Болевые ощущения?

— Полные — куратор развел руками — Нам надо тестировать механику игры.

Вот зачем они изучали так пристально сердечно-сосудистую систему.

— Звонки, сообщения с реальным миром возможны?

— Увы, нет. У вас же мю-волны мозговые будут на пике, вы просто не сможете общаться по обычным каналам связи. Внутриигровой чат пока только разрабатывается, связь через ИИ. Можно будет отправлять письма и на почтовые сервера в нашу, так сказать, современную реальность. Кстати! Внутриигровую валюту можно будет при выходе из системы обменять на рубли.

— По какому курсу?

— Этого я сообщить не могу, обменные операции тоже пока разрабатываются, курс будет установлен чуть позже.

Что-то у них совсем все в бета-версии… Это не работает, то не установлено! Ладно, я свое решение принял, отступать не буду, помогу все баги вскрыть, репорты отправлю.

— А можно ли в игре… — я не знал, как сформулировать деликатный вопрос, но куратор все отлично понял и сам:

— Заниматься сексом?

— Да

— Можно. По всем опросам наша целевая аудитория хочет прожить в игре полноценную жизнь.

Ага, те самые упругие комсомолки… Ладно, попробуем, потестируем, ханжой я никогда не был.

— Последний вопрос, Аркадий Петрович. Всегда интересовало, почему корпорацию назвали Скайнет? Смутно помню, что права Кэмерон продал европейской студии Vivendi…

— Это еще в 20-х, во время СВО решили французам шпильку вставить — засмеялся куратор — Дескать, плевать мы хотели на ваши авторские права. Может и своего Терминатора снимем. Благо ИИ уже позволял обойтись вообще без студийного кинопроизводства. Потом помирились с европейцами, хотели поменять название, потом опять началось… Короче, так вот и остались Скайнетом.

* * *

Дальше пошло то, о чём в красивой презентации не говорили. У меня забрали и опечатали личные вещи, выдали одноразовый комбез. Предложили написать родственникам. Я отправил электронное письмо матери. Так мол и так, на щите или со щитом, скоро вернусь. Неделя, а может и меньше, только не волнуйся, тебе вредно! Дал ей контакты куратора, перевел на ее счет полученный аванс. После чего сдал и смартфон.

Потом меня передали медикам, и началась проза жизни. Сначала — слабительное, мерзкое, тёплое, целый стакан: организм перед недельной комой полагалось освободить полностью, до пустоты. Я провёл неприятные полчаса на толчке. Потом зашел на второй круг. У туалетов встретил зеленого Тима.

— Дристать?

— Ага, повторно. Ты как?

— Котику плохо. Зря я бургером и фри закинулся перед собесом…

Я уже было собрался юркнуть в кабинку, как Тим прихватил меня за руку.