Красный код (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 3

Я убрал. И впервые толком его разглядел.

Президент Скайнета был из тех людей, которых узнаёшь, даже если всего пару раз видел мельком по тв. Чёрная водолазка, дорогущие кроссовки, дизайнерская щетина, отрепетированная небрежность на десятки миллионов. Он не вышел на сцену — он её занял, будто сцена давно его ждала. Двигался лёгко, говорил быстро, руки летали. Лет сорок, но молодящийся так умело, что и не скажешь — выглядел типа наш сверстник. На большом экране за его спиной горел логотип и два слово: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ.

— Меня зовут Глеб Сергеевич Измайлов, — сказал он. — Можно без отчества, мы тут не в министерстве. Просто Глеб. Моя главная миссия, чтобы в Скайнет будущее наступило чуть раньше, чем его ждут. И знаете что? — Он обвёл нас взглядом, по очереди, каждого, и у меня было чувство, что на мне он задержался на полсекунды дольше. — Сегодня оно наступит и для вас тоже.

Кто-то заёрзал. Это работало — пошловато, но работало.

— Двенадцать, — продолжил он. — Вас двенадцать. С утра у входа было больше тысячи. Тысяча сто сорок три, если точно. Представляете воронку? Знаете, кто вы теперь? Вы — сливки. Не просто прошедшие отбор. Вы — элита бета-тестеров, один процент от всех пришедших. Сейчас объясню, почему это звучит как сектантская чушь, а на самом деле — чистая биология.

Он щёлкнул пальцами, и слайд за спиной сменился.

Слайд: контур человеческой головы, внутри — пульсирующая голубая волна. Подпись крупно: «μ-ритм». И ниже: «1–2% населения Земли».

— Мю-ритмы, — сказал Глеб. — Сенсомоторный ритм коры. У большинства людей он гуляет, рваный, нестабильный. А вот у одного, двух процентов — таких, как вы, — он стабильный. Ровный, как сердцебиение спортсмена. И именно стабильный мю-ритм позволяет мозгу в фазе быстрого сна обрабатывать колоссальные объёмы информации. Открыли это не мы, не буду скрывать. Военные. — Он усмехнулся. — Они вообще всё интересное открывают первыми. А мы забираем это у них и несём людям. Из казармы так сказать, в гостиную.

Слайд: схема прибора, обтекаемая капсула в разрезе, человек внутри, над головой — дуга генератора. Подпись: «Генератор сна».

— Военные собрали вот такую штуку, — Глеб ткнул в схему, — которая ускоряет генерацию ваших мю-ритмов. Представьте. Вас вводят в искусственный сон. Подключают к генератору. И ставят на перемотку. — Он сделал паузу, дал нам её прожить. — Время внутри течёт вчетверо быстрее вашего. Неделя здесь равна месяцу в игре. А если решитесь остаться подольше, — он выдержал паузу и улыбнулся, — за три месяца тут, вы проживёте там целый год. Год другой жизни, господа. Кто из вас может купить себе лишний год жизни? А мы — продаём

По залу прошёл звук — общий выдох. Я быстро прикинул в уме. Коэффициент четверка. Значит, пока мать там, снаружи, проживёт день — я в игре проживу четыре. Усну на неделю — вернусь на месяц старше, чем был. А за двадцать миллионов, выходит, надо отлежать в этой койке три месяца комы и прожить внутри целый год. Год чужой жизни. Цифры были простые, честные — и от их простоты делалось не по себе.

Дальше Глеб говорил минут десять, и говорил хорошо — я ловил себя на том, что автоматически киваю. Суть он разложил по полочкам, без занудства. Технология сырая, объяснял он, и прежде чем пускать в неё миллионы платящих игроков, надо убедиться в двух вещах. Первое — безопасность: что капсула не вредит, что мозг нормально переносит ускорение, что человек выходит таким же, каким зашёл. Второе — механика: что мир работает, что игра увлекает, что в ней не вылезает всякой ерунды. И вот для этого, разводил он руками, нужны мы. Живые, отборные, с правильным ритмом в голове.

Устроено всё так, продолжал он, расхаживая по сцене. Ты ложишься в VR-капсулу. Тебя погружают в искусственный сон — фактически управляемую кому, но он это слово произнёс легко, как «дневной сон». На неделю реального времени. Тебе ставят катетеры, капельницы, которые питают тело, в капсулу встроены специальные массажеры. Пролежней не будет.

Внутри — год игры, иногда больше. И тут — главное, ради чего вы здесь.

Слайд: лесенка из монеток, уходящая вверх, и цифры с нулями.

— Чем дольше вы продержитесь в игре, тем больше получите. — Глеб улыбнулся широко, по-голливудски. — Это не метафора, это прайс. Каждый прожитый внутри год — деньги. Выживете дольше, заберётесь выше, не сломаетесь — заплатим больше. Мы прямо заинтересованы, чтобы вы играли долго и не выскакивали при первых же трудностях. Пока вы там, — он понизил голос, доверительно, — вы делаете для нас три вещи. Тренируете наш ИИ — он управляет всеми персонажами мира, учится у вас быть живым. Развиваете сам мир — он растёт вокруг вас. И ловите баги, до которых наши обычные тестеры еще не добрались.

Слайд: карта-схема, точки-человечки, счётчик. «Активных игроков: 187».

— Вы не первые, — сказал Глеб мягко. — Прямо сейчас, пока мы тут разговариваем, в «Красном коде» живут почти двести человек. И мы бодро идём к полноценной бэта-версии. Вы — часть истории. Буквально.

Я разглядывал слайды и не мог отделаться от одного чувства. Всё было слишком гладко. Сто тысяч на входе, элита, военные технологии, лесенка из золота. Так не бывает. Где-то тут зарыта тухлая собака, причём большая, и закопали её аккуратно, под красивыми слайдами.

В первых рядах поднялась рука. Парень, лица не видел — затылок стриженый.

— Да, слушаю. — Глеб подошел ближе.

— Если мю-ритмы только у двух процентов, — спросил парень, — как вы собираетесь это продавать? Аудитории-то нет.

— Хороший вопрос, деловой. — Глеб даже обрадовался. — Во-первых, два процента — это много. Это полтораста миллионов человек по планете. Любая корпорация мечтает о таком рынке. А во-вторых… — Он сделал паузу, поднял палец. — Сейчас в разработке мозговой имплант. Он поднимает этот процент в семь раз. Семь, господа. Скоро мю-ритм можно будет не иметь от рождения, а купить. И вот тогда — тогда играть будут все.

«Купить мю-ритм», — отметил я про себя. Имплант в мозг. Как у матери — имплант, на котором висишь, пока платишь. Что-то внутри меня поёжилось.

Руки полезли вверх одна за другой — народ осмелел.

— А что будет, если в игре умрёшь? — спросил кто-то сбоку.

— Выведем из сна. — Глеб ответил без запинки, легко. — Смерть в игре — это просто пробуждение. Вы открываете глаза в капсуле, целые и невредимые. Никакого риска. Хотя, — он подмигнул, — выходить так рано вам будет невыгодно. Деньги-то за то, чтобы жить, а не умирать.

— А можно поговорить с кем-то, кто уже играл? — спросила девушка с розовыми волосами в третьем ряду. Единственная, кажется, девушка из двенадцати. — С теми, кто прошёл, вышел? Просто послушать, как оно.

На долю секунды — я мог поклясться — Глеб запнулся. Совсем чуть-чуть, на полвздоха. И тут же улыбнулся ещё шире.

— Пока — нет. И знаете почему? Потому что никто ещё не закончил. — Он развёл руками, будто это была отличная новость. — Все, кто зашёл, до сих пор играют. Так им там нравится. Считайте это лучшим отзывом, который я могу вам дать.

В зале засмеялись. А мне стало холодно.

Никто не закончил. Сто восемьдесят семь человек зашли — и ни один не вышел. И это подавалось как хвастовство.

Я поднял руку.

Глеб повернулся ко мне — и снова эта полусекунда лишнего внимания.

— Да, слушаю.

Я опустил глаза на телефон, где всё ещё висело уведомление про сто тысяч, потом снова на него.

— Расскажите о самой игре, — сказал я. — Куда именно мы попадём? В новостях было все очень расплывчато…

— О, вот это правильный вопрос. — Глеб будто ждал его. — Не «сколько заплатите», а «куда попаду». Уважаю.

Он объяснил, и тут впервые за всё выступление за глянцем мелькнула настоящая, холодная бизнес-логика — та, ради которой всё и затевалось. Почему именно СССР, почему «Красный код»? Да потому, растолковывал он, что деньги в этом мире у вполне конкретного поколения бумеров. У тех, кто сейчас во власти, в советах директоров, в министерствах. У тех, кто родился в Союзе. И эти люди, добавил Глеб понизив голос, как делятся секретом, никуда уходить не собираются — мы ведь все уже догадываемся, куда движется медицина. Нано-роботы в крови, чинящие тело изнутри. Поколение, которое всерьёз рассчитывает жить если не вечно, то очень, очень долго.