Красный код (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 5

— Ты же в универе по репрессиям писал курсач?

— Ну да.

— Выбирай этот период. Я тоже туда закинусь.

— Почему?

— Головой соображай. Во-первых, основные тренды сечешь, ИИ то тоже обучался на учебниках, расхождений сначала сильных не будет. Во-вторых, кач разнообразней и быстрее. Помнишь, скольких Ежов и Ко покрошили в 30-х?

— Ты сейчас серьезно⁈

— Абсолютно, это же игра. Качаем тему! Ох…

Тим схватился за живот, рванул в соседнюю кабинку.

Потом дезинфицирующий душ и меня привели знакомиться с капсулой.

Вот она впечатляла. Длинная, белая, обтекаемая, с откинутой прозрачной крышкой — что-то среднее между ванной, гробом и кабиной истребителя. Внутри мягкое ложе под контур тела, по бортам — аппаратура, дуга генератора над изголовьем. Та самая, со слайда. Меня уложили. Холодное ложе медленно подстроилось под спину, обняло. Сёстры работали быстро и молча: датчики на грудь, на виски, прохладные присоски, катетеры. Последнее было неприятно и болезненно. Игла — в сгиб локтя, ещё одна. Капельницы, две, три; по трубкам поползло что-то прозрачное, и от него по руке и дальше, к плечу, разлилась тяжёлая, ватная теплота. Веки сразу налились.

Я ещё успел повернуть голову. Где-то рядом, в соседней капсуле, наверное, укладывали Тима — но я его уже не видел, только белый потолок и склонившиеся надо мной фигуры в масках. Хотелось сказать что-то, спросить, но язык не слушался, мысли расплывались.

Последнее, что я помню, — как сверху, мягко и неотвратимо, на голову мне надвигается гладкий обруч виртуальной реальности. Он опускался на лоб, закрывая свет, и свет сужался в полоску, в щёлку, в точку. Потом все погасло.

Глава 4

Темнота. А потом из темноты — торжественная музыка. «…Сою-юз нерушимый республик свободных, сплотила навеки Великая Русь.…»

Звучал советский гимн. Тот самый, с первых тактов пробирающий до мурашек помимо воли, как его ни относись: широкий, тяжёлый, восходящий. И в такт ему из черноты проступило изображение.

Молотобоец. Огромный, литой, в кожаном фартуке, он занёс молот над наковальней — и опустил, и сноп оранжевых искр брызнул во весь экран. Удар отозвался в груди. Рядом, в золотом поле под высоким небом, крестьянка вела серпом, и пшеница ложилась волной, и колосья были как литое золото. Камера пошла вверх — выше, выше, сквозь облака, — и там, разрывая небо, на столбе огня поднималась ракета. «Союз». Я узнал её, эту морковку с дольками у основания. Она шла вверх натужно и неотвратимо, и музыка перла вместе с ней.

А потом — кадр, от которого у меня неожиданно защипало в носу. Человек в скафандре, в круглом шлеме с буквами СССР, поднял руку и махнул. Просто махнул, открыто и весело, той самой улыбкой, которую знает каждый. Гагарин. Поехали.

И поверх всего этого — золота, искр, огня, улыбки — наползли, разворачиваясь во весь экран, два слова, тяжёлые, кованые, цвета артериальной крови:

КРАСНЫЙ КОД

Они наезжали прямо на меня, росли, пока кровавый отсвет не залил всё поле зрения, — и погасли.

Тишина.

Я парил посреди ленинской комнаты. Красный кумач на стенах вместе с вымпелами победителей соц. соревнований, лепнина, тяжёлая зелёная лампа на столе, как в старом кино про наркомов.

Атмосферно так… А перед глазами — полупрозрачный игровой экран. Сверху справа какие-то цифры, статус-бары, слева значок конвертика. Последнее было понятно без объяснений — та самая почта для переписки с админами. Я попробовал ее мысленно нажать, не получилось. В левом нижнем углу была кнопка серпа и молота, тоже полусерая. В целом, бедненько. Но если целевая аудитория игры — бумеры — им перегружать интерфейс нельзя. Не потянут.

— Приветствуем вас во Вселенной Красного кода!

Голос раздался отовсюду и ниоткуда — не из угла, не из динамика, а будто прямо в голове, минуя уши. Ровный, спокойный, внятный. И странный. Я невольно прислушался, пытаясь зацепиться хоть за что-то: мужчина? женщина? Не понять. Голос был как отлитый из нейтрального вещества — без высоты, без тембра, без возраста, без пола. Гладкая поверхность, по которой не за что ухватиться. От этого делалось слегка не по себе — мозг требовал прилепить голосу лицо и не мог.

— Не ищите собеседника, его нет, — произнёс голос, будто прочитав мою заминку. — Я — система сопровождения. Ваш проводник и советчик в игре. Можете обращаться ко мне в любой момент и присвоить мне любое имя, голос, внешность.

— Говори как Владимир Ильич Ленин!

Если уж теперь я бета-тестер, начинаем проверять механику игры. Да и похулиганить хотелось — пройдет такой запрос модерацию?

— Здгавствуйте, голубчик.

Я обернулся. Прошел.

Он сидел в кресле у стола, закинув ногу на ногу, и смотрел на меня с тем самым прищуром, который ни с чем не спутаешь. Лысина, рыжеватая бородка клинышком, жилет, из кармашка — цепочка часов. Ленин. Быстро они… Сгенерили не только голос, но и образ. Владимир Ильич был как живой и при этом чуть-чуть ненастоящий — слишком гладкий, слишком собранный, словно портрет, который научился двигаться.

— Ну что же, батенька… Я ваш, так сказать, пговодник — Он картавил мягко, по-домашнему, и в глазах прыгали лукавые искорки. — ИИ-компаньон. Будем знакомы.

— Я Алексей. Можно обращаться ко мне просто Алекс. Так быстрее.

— Это архиважно, занес себе в архив.

— Итак. — Ильич поднялся, прошёлся, заложив большие пальцы за проймы жилета. — Вы, голубчик, на пороге великого дела. Вы попадёте в живой, дышащий мир — в нашу с вами молодую Советскую республику. Мир этот настоящий: в нём холодно, голодно, опасно и невероятно интересно. И он, заметьте, отзывчив. — Он поднял палец. — Вы можете его менять. Подсказать инженегу, как улучшить станок. Написать нужное письмо в нужный адгес. Изобрести то, до чего тут ещё не додумались. За всякое полезное дело миг отблагодагит вас — трудоднями. Так называется валюта игры.

Я засмеялся. С юмором разрабы, этого не отнять!

Ленин дождался пока я перестану смеяться, продолжил — Вызывать ИИ-подсказчика вы сможете в любой момент, нажав кнопку серпа и молота в левом углу. Она сейчас неактивна, но в момент начала игры засветится красным. Каждое обращение будет стоить определенного количества трудодней. Будете полезны — будете богаты и сильны. Будете сидеть сложа руки — пеняйте на себя.

Так. Это я уже понял ещё на сцене у Глеба. Прогрессорствуй — получай. Любопытно было другое: насколько глубоко эта механика прорисована изнутри.

— Убери изображение Ленина, измени голос на обычный мужской баритон, отзывайся на имя… Тим.

— Принято! Я теперь Тим.

Владимир Ильич моментально пропал, в воздухе передо мной развернулась таблица, светящаяся, полупрозрачная. Называлась она:

ВЫБОР АВАТАРА

— Подберите тело, соответствующее вашим требованиям — мужской голос Тима оказался диво как хорош, с таким тембром в опере петь.

Передо мной повисли три обнаженные фигуры, медленно вращаясь, как манекены на невидимых осях. Под каждой — короткая справка.

Первый — здоровенный детина, косая сажень в плечах, руки как лопаты, простое широкое лицо, нос картошкой. Русый.

«Пётр, 20 лет. СИЛА высокая, ЗДОРОВЬЕ крепкое, ИНТЕЛЛЕКТ низкий. Прост, силён, нетребователен.»

Второй — худой, нервный, с цепким взглядом и тонкими пальцами, в очёчках.

«Лев, 19 лет. ИНТЕЛЛЕКТ высокий, СКОРОСТЬ средняя, СИЛА низкая, ЗДОРОВЬЕ низкое. Грамотен, сообразителен, хлипок.»

Третий — обычный, средний, жилистый, с открытым лицом и спокойными серыми глазами. Брюнет.

«Иван, 19 лет. Крепкий, неприметный, выносливый».

Я разглядывал их и соображал. Пётр — машина, гора мышц, но соображает туго, а голова мне ещё понадобится. Лев — умный, под мой будущий стиль игры в самый раз, но хлипкий, чуть что — свалюсь от простуды или не убегу, когда приспичит. А Иван — середняк. Ни в чём не богатырь, но и ни в чём не калека: крепкий, выносливый, неприметный. Для новичка, которому бегать по минному полю молодого СССР — неприметность и запас прочности дороже любого качка. Выделяться буду потом, когда пойму правила. Сейчас мне нужно тело, которое просто не подведёт.