Красный код (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 25

Второе, я уже чувствовал, будет потруднее первого.

За стеной тихо дышала Ольга. Спящая, тёплая, отбившаяся сегодня от следователя моей наукой, — и не знающая ещё, что я собираюсь вложить ей в руки то, что либо спасёт её, либо погубит вернее любого доноса.

Глава 17

Я дождался утра, когда Ольга, намыв свои красоты в ванной и напившись кофе, немного отошла от вчерашнего. Усадил напротив, взял её руки в свои.

— Оля. Мне надо с тобой серьёзно поговорить.

Она насторожилась.

— Я не могу прятаться у тебя вечно. Это опасно — для нас обоих, но для тебя вдвойне. И вчерашнее… — я сжал её пальцы, — вчерашний допрос явно не последний. Ты отбилась, умница, но «Клубок» — это оперативное название дела — катится дальше. Вера ещё не раз тебя назовёт. Кто-то донесёт, кто-то оговорит на допросе. Тебя вызовут снова. И снова. Тебя нужно защитить. По-настоящему.

— Да как? — тихо сказала она. — От этого разве защитишься?

— Защитишься. — Я подобрался. Начиналось самое тонкое. — Ты же знаешь, что мой отдел курирует кремлёвские лечебные заведения?

— Знаю, ты говорил.

— Так вот. К нам иногда приходят на отзыв данные внешней разведки. Открытия, изобретения, которые могут иметь оборонное значение… Мы оцениваем: стоит гоняться за ними или нет. — Я говорил ровно, буднично, как о рутине. — И недавно мне попала в руки одна справка. Про лечебное значение плесеней. Ты слышала про пенициллин?

— Пеницил… нет. — Она нахмурилась. — Что это?

И я стал пересказывать прочитанное. Про то, как в двадцать восьмом году в Лондоне английский врач Флеминг случайно заметил: плесень, попавшая в чашку с культурой стафилококка, растворила вокруг себя колонии бактерий — убила микробов. Про то, что он опубликовал наблюдение — и на этом всё заглохло, почти десять лет никто не подхватил, лежит в старых журналах мёртвым грузом. Про то, что вещество из этой плесени способно убивать заразу изнутри — сепсис, воспаление лёгких, раневые инфекции, гангрену, — то, перед чем медицина сейчас бессильна, от чего люди мрут пачками.

Ольга слушала, и я видел, как в ней просыпается врач — недоверие сменялось острым, профессиональным вниманием.

— Главная трудность, — продолжал я, — не открыть, а получить. Само вещество нестабильно, его надо выделить из культуральной жидкости, очистить, высушить в порошок — и найти правильную плесень, самую продуктивную, потому что разные дают разный выход. Нужен штамм, нужна питательная среда, нужен метод выделения на холоде, при точной кислотности… — Я выложил ей суть: поверхностный рост, потом глубинный, среда побогаче, отбор культур перебором, проверка по зоне подавления роста на чашке. — И вот по разведданным похоже, что на Западе к решению этой задачи уже подобрались вплотную. Пара-тройка лет — и у них будет лекарство, которого нет ни у кого. Стратегический ресурс. Важнее танков.

Я замолчал, дал ей переварить. И сказал главное:

— Оля. Если бы ты — в инициативном порядке, сама — занялась в ЛСУК плесенями и пенициллином, то это стало бы хорошей защитой. Найди в научной библиотеке статью Флеминга, сделай перевод. Для начальства — ты подумываешь о кандидатской, в области лечебных плесеней. Ты понимаешь, кем ты станешь?

Она молчала долго. Врач в ней уже считал, прикидывал, загорался — я это видел, — но человек, наученный этим временем, сопротивлялся.

— Погоди, — сказала она медленно. — А это точно работает? Не выдумка? Плесень лечит? Звучит как знахарство, как бабкины припарки.

— Работает. — Я сказал это твёрдо, глядя ей в глаза. — И оборонное значение — огромное. Ты подумай: война. Сколько людей на войне умирает не от самой пули, а потом — от заражения раны, от гангрены, от воспаления? Больше, чем в бою. А тут — лекарство, которое это все останавливает. Если ты соберёшь статистику, докажешь на больных, что оно вытаскивает безнадёжных, — тебя военные на руках носить будут.

— У нас в ЛСУК есть своя лаборатория, — проговорила она, уже вслух думая, уже втягиваясь. — Руководство поощряет исследования, у нас люди диссертации защищают, есть кандидаты, доктора наук… Инициативную научную работу мне бы разрешили, это даже приветствуется… — Она осеклась, и в глазах мелькнул испуг. — Но, Витя. Если из этого что-то выйдет — это же сразу засекретят. Оборонное, ты сам сказал. Всё под гриф, под наблюдение, глаз не спустят…

— Оля. — Я улыбнулся. — Так это же и есть спасение. Ты не поняла? Засекретят — значит, ты станешь секретоносителем государственной важности. А такого человека, который тащит стратегический оборонный проект, на личном контроле у верхов, — кто ж посмеет таскать по допросам из-за болтовни какой-то Верочки за чаем? Тебя будут беречь пуще глаза, может даже охрану приставят. Ведь это пенициллин сможет вылечить какой-нибудь смертельный сепсис у кремлевского начальства. Они не дураки, мигом поймут это. И никакой следователь к тебе на километр не подойдет. — Я сжал её руки. — Тебя нельзя спрятать от органов. Но тебя можно сделать неприкосновенной. Вот так.

Она смотрела на меня — и я видел, как в ней всё это складывается: страх отступает, азарт разгорается, а поверх — то самое, личное, о чём она не говорила, но что я знал из справки. Отец, сгоревший в тифозном бараке…

— Лекарство от заражения, — тихо сказала она. — От сепсиса. — И я понял, что она думает о том же. — Если бы такое было раньше… сколько бы…

Она не договорила. Помолчала. А потом подняла на меня глаза — уже другие, решившиеся.

— Хорошо, — сказала она. — Я попробую. Расскажи всё, что знаешь. Всё, до последней мелочи.

И в тот же миг у меня в голове звякнуло — сильно, торжественно, как не звякало ещё ни разу.

Квест: «Плесень, что спасёт мир». Тип: прогрессорский, долгосрочный, сюжетообразующий. Цель: помочь О. Строевой разработать методику получения пенициллина в условиях ЛСУК. Значение: оборонное. Историческое опережение: ~7 лет. Награда: значительная (масштабируется по результату). Побочный эффект: рост внимания органов [нарастающий].

А следом, не дав опомниться, — второе, ослепительно:

За начало прогрессорского проекта планетарного значения начислен единовременный бонус развития. Доступно освоение спецнавыка (начальный уровень) — 1 из 3: — «Радиодело» (приём/передача, основы аппаратуры) — «Шифрование» (коды, тайнопись, работа с шифрами) — «Иностранный язык» (на выбор любой, начальный уровень) Решение окончательное.

Я уставился на три строчки. Язык? Английским я и так худо-бедно владею. Два курса института, плюс сколько в школе долбился с ним. Может немецкий взять? Очень полезен будет скоро. Шифрование?

И вдруг сам не понимаю почему, я подтверждаю радиодело! Почему? Зачем?

Освоено: «Радиодело», ур. 1, азбука Морзе, работа на ключе, базовое обслуживание радиостанции. Выбор зафиксирован.

Зачем — я не знал. Но почему-то от этого выбора по спине прошёл холодок, будто я сделал не ход в игре, а что-то куда большее. Будто где-то далеко, в закадровой темноте, кто-то удовлетворённо кивнул.

Я тряхнул головой. Показалось.

— Ну что ж, — сказал я Ольге, и голос у меня был бодрый, а внутри всё ещё стоял этот холодок. — Слушай внимательно. Начнём с самого начала. С того, где вообще берётся правильная плесень.

* * *

Покинуть квартиру я решился на восьмой день.

За неделю с лишним у Ольги я оброс уже хорошей такой щетиной, морозы спали, можно было надеть вместо шапки кепку, что осталась в вещах мужа Строевой. Она похоже вообще ничего не выкидывала и не раздавала после его смерти…

Прибавить очки, короткую стрижку и я вообще не походил на свои ориентировки. Одну из которых даже вывесили рядом с подъездом дома. О чем Ольга мне с нервным смешком сообщила еще вчера. Я проверил себя в зеркале раз десять. Мать родная, и та бы усомнилась.

Ольга ушла на суточное дежурство, и меня наконец отпустило то, что держало восемь дней взаперти: страх и осторожность. Пора было выйти. Осмотреться. Понять, в каком городе я, вообще-то, живу и если что, умираю.