Ковчег Иоффа - Шунина Наталья - Страница 18

Вера от произошедшего пришла в ужас. Ввиду обоюдного отчуждения, ее ужас согрел мне душу. У нас случился скандал. Она кричала, что я ее использовал и подставил, что теперь ее репутация под вопросом и так далее. Как я понял, на самом деле, эти речи скрывали два ее страха: страх перед возможным гневом Виктора Марленовича и страх меня потерять (так и не разобравшись, что это за странный зверь — получеловек-полукиноцефал — с кровоточащей раной от неутоленного духовного поиска).

До этого момента Вера создавала иллюзию удовлетворенности нашей жизнью: ее устраивала независимость от отчима, ей нравился Алматы, который был легче и современнее Санкт-Петербурга с его поэтическим бременем. Вера переживала рост самооценки. И если раньше она слышать не хотела о Ташкенте и Самарканде, то сейчас она грезила, что «Центр Богини» появится и там. А вслед за ним подтянется и Школа, и Виктор Марленович станет превозносить свою падчерицу. А порой мне казалось, что она мечтает о власти.

Было ясно, что моя золотоглазая нимфа нашла свою лагуну: все эти энергии, луны, матки, циклы, лотосовые роды, эклектические ковры из представлений разных этносов о женском были идейно ей близки.

Две недели после скандала стояла тишина. Каждый день я стал жевать растение, читать об Узбекистане и о Казахстане, об исламе и западном христианстве, о мистицизме в Центральной Азии, о советском периоде в Узбекистане, когда им отошли жемчужины — Самарканд и Хивы. За два месяца ежедневной работы я подготовил (либо эгрегор Школы вместе с растением от Коба подготовили моими руками) доклад на тему возможного продвижения в крупных городах Узбекистана элементов нью-эйдж (НЭ), мимикрирующих, разумеется, под древние традиции Востока. В теории эти элементы должны быть взяты с почвы великого Узбекистана и лишь слегка «заражены» НЭ.

Не раз я задумывался, зачем создателям Школы нужен культурный мост с бедным и по многим параметрам отстающим Узбекистаном. И возникали самые разные версии: от стремления отодвинуть линию цивилизационного разлома до перестановок в контроле за оборотом наркотиков. Если говорить узко о Школе, а не о том, кто за ней стоял (я этого так и не узнал), у нее были большие шансы на успех среди населения среднего и пожилого возраста. Куда меньше шансов среди молодежи, которая с восторгом смотрела в сторону показавших Америке средний палец исламских правительств.

Следом я написал проект книжного магазина в Алматы, который должен был нести в себе черты логова и архаичной аптеки. Я опирался на следующие доводы, разрабатывая концепцию книжного: во-первых, седая древность в современном мире — нечто совершенно необходимое; во-вторых, аудитория подобного магазина ищет либо защиты, либо панацеи. Я был уверен в выбранной стилистике.

Что касается ассортимента книжного магазина, то я предлагал ввести жесткую редакционную политику (я назвал ее «нью-эйдж-детокс»), а не уподобляться московским братьям, которые, в погоне за выгодой и синкретизмом, продают всякую галиматью. Изысканный вкус на пире всеядности должен вызвать как минимум уважение. Центральное место нужно было отвести стеллажам с названием «Первоисточник», в которых были бы не только Заветы, Торы, Кораны, Книги Мертвых, Упанишады, Пополь-Вух (надеюсь, что беглость упоминания не поставит под сомнение мое почтение к книгам), но и хорошо подобранные научные исследования, посвященные истории и редакциям священных текстов. На видном месте — труды по истории религий.

Также я предлагал изгнать ченнелеров, как это делают другие эксклюзивные книжные магазины. Эти «контактеры» со всех концов земли, пообщавшиеся с ангелом, откровенно замучили, они снижали своим присутствием статус магазина. Экзорцизму и сну, напротив, можно дать дорогу, потому что первый — вечен (и я был бы не против, если бы из меня изгнали дьявола Школы, и пошел бы лесом XXI век), а второй — близок к природе и не изучен.

Зачем, черт побери, я это все накатал? Прежде, чем ответил себе на вопрос, я сжевал лист и отправил материалы Даниилу Абдурахмановичу по электронной почте. Затем я положил растение в сумку, закрыл ее на молнию и пошел в контору духовных веяний, расположенную в алматинском небоскребе. С одной стороны, я был полон решимости учинить разборку. Все-таки накипело. С другой стороны, я уже скучал по старику и нашим жарким прениям по поводу той или иной фразы в подготовленной для него речи.

Около часа я ждал его в приемной, пытаясь ответить на вопрос «зачем я здесь?». Но ответ не приходил, и я продолжал сидеть, не понимая, что тогда надо называть «я», если я сижу, не зная почему.

Даниил Абдурахманович открыл дверь и кивком показал мне зайти. Он как раз обедал, в соответствии с разработанной им диетой. Салат из листьев, ростков и семян, мусс из авокадо с пирожками из прозрачного рисового теста, ореховые галеты и тыквенный суп-пюре с киноа ждали его на столе.

И что-то во мне зашевелилось при виде этих веганских яств — я оторвал листок от растения и незаметно положил ему в салат.

Надо полагать, диеты придали его организму больше сопротивляемости, потому что на меня этот листок действовал сразу, а Воробьев еще полчаса молча и сосредоточенно жевал, точно пригласил меня понаблюдать, как и что он ест. Не исключено, что он пытался меня проучить. Однако потом он начал разговор совершенно неожиданным образом.

— Что тебя привело, дитя мое? — спросил он.

«Растение», — хотел сказать я, но пожал плечами.

— Ты сам не знаешь? Твоя душа мечется?

И тут я аж подпрыгнул, чтоб уверить его, насколько она мечется, насколько мне самому необходим «нью-эйдж-детокс», как я задыхаюсь в этой безвоздушной мультирелигиозной культуре, как хочется хоть чуточку подлинного и аутентичного.

— Я тебя понимаю, — кивал он. — Очень понимаю. Если бы я тебя не ценил, я бы тебя не выгнал, Ваня. Все ты верно говорил. Как я тебя увидел, так сразу и понял, что ты с языка у меня снимать будешь. Школа тебя, что ли, научила мысли людей читать?

Я был потрясен. Его откровенность меня окрылила. Мне хотелось столько ему сказать, что непонятно было, с чего начинать.

Абдурахманыч меня усадил. И я начал свою исповедь. Начал с капища. Как и Виктор Марленович, он отнесся к произошедшему со всей серьезностью и согласился, что часть моего сознания представляет теперь и навеки суп из эгрегориальной требухи. И теперь я должен научиться цедить, кипятить и разбавлять эту дрянь, дабы она меня не отравляла. Он также поверил заявлениям о том, что энергия, буйствующая во мне, держит в тонусе, но не помогает развитию. Растение, в свою очередь, способствовало диалогу.

В какой-то момент я перешел от рассказа к вопросам. И Даниил Абдурахманович отвечал так:

— Дитя мое, — говорил он. — Ты спрашиваешь меня. Но разве не известен ответ на твой вопрос каждому мусульманскому подростку? Наивно, дитя мое, шептать о заговоре с придыханием. Да и какой же это заговор, когда о нем знает все мыслящее сообщество? Какой это заговор, когда, сидя дома, ты можешь открыть интернет прочитать Хартию Земли и понять, что международным игрокам, увы, надо думать, чувствовать, желать за человека. Им надо транслировать мысли, желания и чувства, иначе человек погубит планету и всех остальных. Ты спрашиваешь меня, дитя мое, отношусь ли я к тем, кто хитрыми и подлыми силами препятствует размножению человека, кто вталкивает в его голову, что, дабы спасти Землю, нужна и его жертва? Кто меняет сознание человека из индивидуалистического в эксцентрическое? Да, именно я — тот злодей. И ты должен понять, что прошел век заговоров. Все заговоры прозрачны. И любое адское злодейство окажется оправданным для спасения Земли.

Я спросил про Школу.

— Школа, дитя мое, явление почти исконно русское. Ты должен быть горд, что твоя земля дала такого доброго воина в этой квазивойне. И ты не представляешь, как крепнет мощь Школы и как она тянет одеяло на себя. Нью-эйдж уже не подчинен, как прежде, жесткой вертикали. Он во власти многих и многих центров. Его спонсируют правительства, фонды и корпорации. Он мутирует и рождает побеги. Ты хочешь знать, может ли он помочь установлению тоталитарного правительства в случае экологических катастроф? Я не знаю, дитя мое. Я спрашиваю об этом себя ежечасно. Может, это слишком заносчивая идея идущего к закату Запада? Посмотри, с каким жаром отрицают ценности Запада, как поднимают головы незападные общества…