Владетель (СИ) - Посняков Андрей - Страница 25

Десятник убежал, а я подошел к Артамону.

— Слышь, Артамон, — окликнул я его. — Ты вот скажи, у вас с Федотом как? Он всех мутит, или сам по себе? Кажется мне, что болтать много начал. Так ли, или в самом деле кажется?

Артамон поднял голову.

— Федот — он… да просто говорит, вроде и без злобы, как мне кажется. Характер такой, как у старика. Он болтает, е остальные слушают. Молчат, но слушают. Умеет интересно сказать, по простому, по мужицки.

— Понятно, — я кивнул. — С Федотом я поговорю сам. А вы работайте.

Обедать сели поздно. Я задержался в кабинете, перебирая сметы, и пропустил звонок к столу. Базиль прислал Рино — тот заглянул в дверь, виновато улыбнулся:

— Александр Андреевич, начальник велел передать, там у ворот телега.

— Какая телега? — я отложил перо.

— С товаром. Торговец просится. Базиль сказал — пусть ждёт, пока вы разрешите.

Я вздохнул, потёр переносицу. Торговцы к нам заглядывали редко — слишком далеко и небезопасно. В основном, тащились с попутными обозами, торговали мелочью: иголки, нитки, табак, дешёвые платки. Чаще пушнина, мясо, рыба — от охотников. Мужики брали, не торгуясь, — в городе не бывают, а у нас — свои порядки.

— Ладно, идём, глянем.

Мы вышли из конторы, пересекли двор. Солнце стояло в зените, жара спала — по крайней мере, не так парило, как в полдень. У ворот, прислонившись к столбу, стоял Базиль. В руке он держал кружку с водой, но не пил, а смотрел на телегу, которая замерла в трёх шагах от частокола.

Телега была крепкой, на железном ходу, крытая рогожей. Сразу понятно, что соорудили ее специально для таких развозов. Лошадь — гнедая, сытая, с блестящей холкой — лениво перебирала копытами. На облучке сидел мужик лет тридцати, коренастый, рыжебородый, в синем картузе и жилете поверх косоворотки. Увидев нас, он спрыгнул на землю, снял картуз, поклонился.

— Доброго здоровьица, хозяева!

— Здорово, коли не шутишь, — ответил я, подходя ближе. — Кто таков, откуда?

— Кузьма я, Кузьма Суворов, — мужик выпрямился, приосанился. — Из Благовещенска. Торгую бакалеей, сладостями, табаком. К вашим местам захотел дорогу проложить. Слышал, тут люди живут работящие, при деньгах, а тратить негде им.

— Слышал он! — я усмехнулся. — Кто ж тебе рассказал?

— Люди болтают, — Кузьма хитро прищурился. — В городе вас знают. Купец Громов, золотопромышленник, форт поставил. Я подумал — почему бы не попробовать?

— А чего тебе в городе не сидится? Али не дают?

Я попал точно в цель, Кузьма кисло улыбнулся.

— Да отчего не дают? Просто я сам…

— Не сам, — перебил его я. — Сюда только от нужны приезжают, уж поверь мне. У меня таких обездоленных и обиженных полный форт. Говори правду, или не пущу.

— Ладно, хозяин, в суть зришь. Тебя не обманешь, хех! Верно говоришь, не дают мне в городе развернуться. Городовой, собака такая, обложил совсем налогом. Деньгу требует. А где я ему деньгу возьму, если товара не продал? Последние копейки забрал, у-у, сволочь конторская! Вот и хочу место поменять.

— Понятно, — улыбнулся я. — А не боишься? У нас тут хунхузы шалят.

— Боюсь, — признался торгаш. — Так что делать? Выбора то у меня особого нет. Да и форт у тебя крепки, поди не убьют?

Базиль хмыкнул, отошёл от столба.

— А товар какой? — спросил я.

— Всё, что для души надо, — Кузьма начал загибать пальцы. — Табак, махорка, папиросы «Самсон», «Беккер». Чай — кирпичный, листовой. Сахар — головами и колотый. Баранки, калачи, пряники — моей выпечки. Леденцы для барышень. Ну то есть для мужиков. Керосин для ламп. Спички. Нитки, иголки — по мелочи, если надо. И — книги.

— Книги? — я удивился.

— А что? — Кузьма развёл руками. — У вас люди поди и грамотные отыщутся? Захотят к слову приобщиться. А где брать слово то? В городе — дорого, да и не каждый месяц вы ездите. А я привезу. Дешёвые, «Народную библиотеку» Суворина. И газеты — «Сибирский вестник», «Амурские ведомости». Чтобы душа не скисла. А помимо книг еще и пряники есть! Лучшие на Амуре, не хвастаясь.

— Пряники, говоришь? — переспросил я.

— Пряники, — Кузьма достал из кармана свёрток, развернул. На ладони лежал медовый пряник, покрытый сахарной глазурью, с выдавленным узором. — Извольте попробовать.

Я взял, откусил. Пряник оказался мягким, ароматным, с имбирём и чем-то ещё — то ли корица, то ли гвоздика. Вкусно. Чёрт возьми, действительно вкусно.

— Хорош, — признал я. — А что за пряник просить будешь?

— Для вас — по себестоимости, — Кузьма улыбнулся, спрятал остатки в карман. — Если договоримся.

— О чём договоримся? — я вернул ему пряник.

— О лавке, — торгаш подошёл ближе, понизил голос. — Я хочу у вас постоянную торговлю открыть. Лавку, чтоб каждый день. Товар свой привожу, торгую, процент вам отдаю. Выгода всем.

Я посмотрел на Базиля. Тот пожал плечами — мол, твоё дело.

— А выпивка будет? — спросил я.

Кузьма замялся.

— Ну… как без этого? Мужики попросят — отчего не продать?

— Не продать, — жёстко сказал я. — В форте с этим строго. Пьянства не потерплю. Если будете торговать — только без горячительного. Иначе ворота закрыты.

Торгаш почесал затылок, вздохнул.

— Ладно. Могут вместо самогона… керосин для ламп возить! Если нужен.

— Керосин — нужен, — кивнул я. — А цена?

— Цена — разговор особый, — Кузьма достал из-за пояса кисет, набил самокрутку. — Давайте в доме поговорим. Чтобы всё чинно-благородно.

Я посмотрел на телегу. Торгаш был настойчив, но не наглел. Деловой, скорый на руку. Такие нам и нужны.

— Ладно, — сказал я. — Заходи. Базиль, проводи гостя в контору. Я сейчас подойду.

— А товар? — спросил Кузьма.

— Товар пока оставь. Осмотрим потом. Да не бойся, не украдут. Тут не такие люди.

— Слышали, — улыбнулся Кузьма. — Что люди как раз такие, кто с каторги, кто с тюрьмы.

— Не баламуть и на моих людей не наговаривай! Товар твой не тронут — мое слово.

Торгаш кивнул, подобрав полы сюртука, двинулся следом за Базилем.

В конторе было душновато — за ночь печь остыла, а солнце уже накалило стены. Я распахнул окно, впуская свежий воздух с реки. Кузьма уселся на лавку, положил картуз на колени, огляделся.

— Хорошо у вас, — сказал он одобрительно. — Просторно. И бумаг много. Деловой вы человек, Александр Андреевич, сразу видно.

— Не льсти, я этого не люблю, — я сел напротив, за стол. — Рассказывай, какой у тебя интерес.

— Интерес простой, — Кузьма положил руки на колени, подался вперёд. — В Благовещенске торговцев — как грязи. Один на другого наступает, цену сбивает. А здесь — пусто. Люди есть, деньги имеются, золотишко как-никак моете, а купить работягам нечего.

— Не боишься, что твой товар у нас не купят? Наверняка цену заломишь.

— Не дороже, чем везти из города, — парировал Кузьма. — А я, между прочим, сам доставляю. Да и товар свежий, не залежалый. Пряники вот — третьего дня пёк. Попробуйте где-то ещё такие найти?

Он снова полез за пазуху, вытащил ещё один пряник — на этот раз поменьше, с изюмом. Протянул мне.

— Берите, угощайтесь. Я не жадный.

— Пряники у тебя отменные, — признал я. — Уже пробовал, хватит меня подкармливать. Какую цену, кстати, на пряники поставишь? Так и не ответил.

Кузьма хитро улыбнулся, помолчал, будто что-то прикидывая в уме.

— Пятнадцать копеек за фунт.

Я присвистнул.

— Это грабёж. В городе пряник по восемь копеек идёт.

— В городе, — согласился Кузьма. — А до города вам сто вёрст тащиться. По тайге, по кочкам, с риском, что хунхузы ограбят, сами говорили. Или дороги размоет. Или лошадь встанет. Я ведь не просто так цену задираю — я за доставку плачу, за риск, за охрану. И вам — процент отдаю.

«Вот хитрец!»

— Тогда что скажете насчет дела моего? — прищурился по лисьи Кузьма. — Процент обговорим. И место под лавку — тоже.

— Хорошо, — я встал, прошёлся по комнате. — Десять процент от выручки устроит?