Владетель (СИ) - Посняков Андрей - Страница 24

— Александр Андреевич, у нас проблема.

— Какая?

— Пустая порода, — он кивнул в сторону западного края площадки, где мужики в две тачки грузили мелкий щебень и гальку. — Глину мы разбиваем, золото вымываем, а отходы девать некуда. Ссыпаем в овраг за частоколом, но он почти заполнился.

Я посмотрел туда, куда он показывал. Овраг темнел за тыном, и груда щебня уже поднималась над ним, как холм. Невысокий пока, но заметный.

— М-да, и в самом деле. И что предлагаешь?

— Новое место надо, — Михаил поправил очки, достал из кармана измятую карту, развернул на колене. — Есть вариант. Вот здесь, за северной стеной. Пустырь, ложбина. Туда можно ссыпать породу, не боясь, что она к стенам подойдёт. Если, конечно, возить.

— А не далеко?

— С полверсты. На лошадях, волокушами — не проблема. Людей бы только выделить.

Я задумался. Люди — это вечная боль. Каждый человек на отвале — это человек, не занятый на промывке. А золото не ждёт.

— Сколько нужно?

— Двоих, — сказал Михаил. — По очереди. Неделя через неделю, чтобы не зазорно было.

— Мужики согласятся?

Он усмехнулся, пожал плечами.

— Степан сказал — не хотят. Работа не золотоносная, скучная. И интереса нет — самородок не выпадет, премии не заработаешь.

— Да, их понять можно.

Я посмотрел на груду отвалов, потом на мужиков, которые, кряхтя, толкали тачки. Артамон, красный от натуги, высыпал щебень, вытер лоб рукавом.

— Передай Степану, — сказал я. — Кто не хочет — может уйти. Остальные будут работать по очереди. Неделя через неделю. Пока овраг не заполнится — или пока новое место не расчистим.

— А если уйдут?

— Не уйдут, — я усмехнулся. — Золотопромывка нынче в цене. Им ещё поискать, где так платят.

Михаил хмыкнул, сделал пометку в книге.

— Тогда сегодня же начнём расчищать площадку за северной стеной. Я сам промеряю, отмечу, куда вывозить.

Я кивнул, и мы замолчали, глядя, как паровой молот продолжает свою тяжёлую, монотонную работу. Пест взлетал и падал. Бух. Бух. Бух.

— Александр Андреевич, — Михаил вдруг замялся. — А что, если отвал будет расти? Если породы будет так много, что она и до северной стены доберётся?

— Значит, найдём ещё одно место, — ответил я. — Или начнём закапывать. Или строить из неё что-нибудь.

— Например?

— Например, — я усмехнулся, — дорогу. От форта до пристани.

Михаил посмотрел на меня, потом на груду щебня.

— Вы думаете, это возможно?

— А почему нет? — я пожал плечами. — Порода твёрдая, не сыпучая. Утрамбуем — хоть танки гоняй. Ну, не танки, конечно, но телеги с мукой — точно.

Инженер снял очки, протёр их о рубаху.

— Вы не перестаёте меня удивлять, Александр Андреевич.

— Приходится, — улыбнулся я. — Ты лучше вот что, давай проверим это место, которое под пустую породу выбрали. Вдруг не подойдет. Тогда точно дорогу придется делать, а это тяжелей и затратней.

Мы с Михаилом обошли северную стену, продираясь сквозь высокий кипрей и колючий шиповник. За частоколом трава была по пояс — никто не косил здесь никогда. Солнце уже припекало, и воздух стоял тяжёлый, с запахом разогретой земли и прелой листвы.

— Вот здесь, — Михаил остановился, разводя руками, будто обнимал пустоту.

Перед нами лежала широкая ложбина, плавно спускавшаяся к небольшому ручью, который летом почти пересыхал. Склон ложбины был пологим, дно — ровным, без пней и коряг. Место казалось созданным для отвала.

— Глубиной аршина два, не меньше, — сказал Михаил, прикидывая на глаз. — Если возить породу сюда, на год хватит, а то и на полтора.

Я опустился на корточки, взял горсть земли. Серая, сухая, с примесью песка. Не болото, не глина — то, что надо. Тяжёлые тачки не увязнут, лошади не провалятся.

— А весной? — спросил я, оглядываясь на склоны ложбины. — Когда снег таять начнёт, ручей разольётся. Всё породу не смоет?

Михаил покачал головой.

— Я уже думал. Склон от ручья с другой стороны. Талая вода пойдёт вниз, минуя ложбину. Да и ручей этот — не больше лужи. Весной, конечно, разольётся, но в нашу сторону не пойдёт — там гряда, видите?

Он показал на невысокий, поросший ольхой вал, отделявший ложбину от ручья. Я пригляделся. Вал был естественным, земляным, но плотным и высоким, с добрый рост человека.

— Если только не прорвёт, — заметил я.

— Не прорвёт, — уверенно сказал Михаил. — Я в таких делах понимаю. Три года в Забайкалье работал, там талые воды — зверь пострашнее, чем здесь. Эта ложбина — наше спасение.

Я поднялся, отряхнул колени.

— А до стены-то она не подберётся? Если отвал будет расти вверх, не начнёт ли порода стену подпирать?

Михаил достал из кармана верёвку, натянул между ложбиной и частоколом, прикидывая расстояние.

— Саженей десять, не меньше. Безопасно. Даже если полтора аршина сверху поднимем — до стены не дотянется. А больше нам и не надо — отвал будет пологий, не крутой.

Я посмотрел на частокол. Брёвна, рубленные из лиственницы, стояли плотно, верхушки заострены. За ними — избы, шлюзы, мастерская. Всё, что мы построили за это время.

— Хорошо, — сказал я. — Давай попробуем. Расчистим площадку, свезём породу. Лошадей возьми, тех, что казаки оставили. Там гнедые норовистые, крепкие, справятся.

Михаил вздохнул, достал карандаш и начал набрасывать на чистом листе бумаги схему. Рисовал быстро, уверенно, прикидывал, где поставить ворота, где разгружать, где копить породу.

— Вот здесь, — он ткнул пальцем в набросок, — сделаем спуск. Две колеи, брёвна положим, чтобы волокуши не вязли. А здесь — место для отвала, будем ссыпать.

— Рабочих двоих говоришь надо? — спросил я.

— Двоих. Одного — на лошадь, второго — на разгрузку. Если по очереди, справятся.

Михаил спрятал карандаш, сложил бумагу.

— Вот и отлично. Можно обустраивать место. Даю добро.

— Тогда сегодня начнём. Я сейчас вернусь, промеряю, отмечу кольями. А Степан пусть людей выделяет.

— Выделит, — кивнул я. — Куда он денется.

Степан нашёлся у шлюзов — хмурый, потный, с закатанными рукавами. Он проверял решётки, которыми мы заменили старые рифли, и что-то негромко выговаривал Артамону, который стоял рядом, виновато опустив голову. Увидев меня, десятник выпрямился, отряхнул ладони.

— Александр Андреич, — кивнул он. — А я вас ищу.

— Нашёл, — я подошёл ближе. — Михаила видел? Он тебе задачу объяснил?

— Насчёт отвала? Объяснил, — Степан поморщился, будто лимон раскусил. — Площадку расчистим, лошадей определим. Только вот… — он запнулся.

— Только вот что?

— Мужики не хотят, — выпалил он. — Не хотим, говорят. Работа не наша.

Я посмотрел на Артамона. Тот покраснел ещё сильнее, уставился в землю.

— Артамон, что скажешь?

— Да я… — парень поднял голову, сглотнул. — Я не отказываюсь, Александр Андреич. Только работа там… скучная. Породу возить — не золото мыть. Интересу никакого.

— А карусели тебе не поставить? — жёстко спросил я. — Со звоном и барышнями?

— Да я не…

— Знаю, — я оборвал его, но без злобы. — Молчи. Я не спрашиваю, нравится вам или нет. Спрашиваю, отказываетесь или согласны.

Артамон опустил голову.

— Согласны, — буркнул он.

— Вот и хорошо.

Я повернулся к Степану.

— Кто ещё не горит желанием работать?

— Да многие, — десятник развёл руками. — Федот вон. Шепотков. Говорят — мы золото моем, а не землю возим.

— А кто-то конкретно сказал — уйду, если на отвал пошлют?

Степан задумался.

— Нет, не говорили. Но ропщут.

— Роптать не запрещено, — сказал я. — Ты им объясни: работа на отвале — для всех. Неделя через неделю. Сначала ты, потом он, потом третий. Чтобы никому обидно не было, все по честному. Получать все будут одинаково, тех, кто на отвале работать будет, не обделим, будут по той же ставке получать, что и на золотодобыче.

— Так бы сразу и сказал! Это другое дело! — улыбнулся Степан. — Пойду людям объясню.