Клифт от Бриони. Дилогия (СИ) - Путилов Роман Феликсович - Страница 44

Утолив свою жажду, я еще раз похвалил кулинарные способности своего помощника, после чего двинулся в кабинет заместителя председателя фракции, где, к тому времени, собралось большинство членов нашей фракции.

— Ну как, наш шеф? Оклемался? — я без сил упал на свободный стул. Даже никогда не думал, что часами трепать языком — настолько тяжкий труд.

— Да какой там «оклемался». — Горестно помотал головой старший большевик: — Ему срочно сделали операцию, извлекли новообразование с голубиное яйцо. С гистологией пока не ясно, но там место такое нехорошее…

— Ну он хоть живой?

— Да бог с тобой, Павел, живой и даже в сознании. Но, говорит очень плохо…

— Шариковую ручку в руке шеф удержит? Значит нужно дать ему подписать вот эту бумагу… — я начал составлять доверенность на право голосования от имени председателя фракции, указав в качестве доверенного лица себя, любимого: — И пусть при подписании доверенности присутствует лечащий врач или заведующий отделением, который должен заверить доверенность своей печатью.

— Но зачем? Шеф скоро поправится и…

— Дай Бог, чтобы поправился, но я бы на это не надеялся. Но пока шеф жив, нам надо обязательно реализовать наше большинство в Городском Совете. Нам надо за это время реализовать следующие вопросы…

— Павел, давай ты возьмешь эти вопросы на себя. Я простой исполнитель и мне надо только то, чтобы шеф после выздоровления не ругался. Давай ты возьмешь на себя все вопросы планирования… — старший из депутатов фракции обвел присутствующих депутатов вопросительным взглядом: — Кто-то имеет возражения? Есть желающие взять на себя руководство фракции на время болезни нашего шефа? Если возражений нет, то предлагаю голосовать.

Через минуту мне сообщили, что единогласным решением присутствующих депутатов меня избрали координатором работы фракции на время болезни номинального главы.

— Тогда товарищи считаю необходимым внимательно, еще раз, всем вместе, осмотреть рабочий стол нашего отсутствующего шефа и попробовать найти рабочие записи, посвященные текущей сессии. Если мы ничего не найдем, придется, чтобы не «кинуть» никого, с кем у шефа была договоренность насчет результатов голосования, отдать голоса за перенос этих вопросов на следующую сессию? Есть у кого-то иные предложения?

Ожидаемо, но других предложений озвучено не было, поэтому большевики приступили к обыску кабинета, но ничего похожего на рабочие пометки к завтрашнему голосованию, найдено не было — убедившись в этом, соратники разочарованно потянулись к выходу.

— Павел, вы идете? — старший большевик задержался у двери.

— Нет, мне надо еще кое-что посмотреть. Мы с Мишей еще поработаем. — я кивнул в сторону помощника главы фракции, тридцатилетнего мужчины, которого все называли Мишенькой.

Короткие взгляды, которыми одарили меня коллеги, покидая кабинет главы, ясно показывали их мысли — какая сволочь этот Громов. Не успело кресло после шефа остыть, как этот выскочка норовит пристроить свою задницу в нагретое место, захватив кабинет шефа…

Кстати о кресле — я кивнул своему помощнику Матвею, чтобы он остался, запер за последним депутатом дверь на ключ и повернулся к помощнику шефа.

— Мишенька, я в прошлый раз так и не получил ответ на свой вопрос. Озвучу его еще раз — где вы взяли вот это кресло? — Мой палец уперся в шикарное кресло, стоявшее у рабочего стола внезапно заболевшего шефа.

— Ну это, я уже не помню… — Мишенька маленькими шажочками двинулся к двери, но там уже замер мой помощник.

— Куда побежал, гад? — я шагнул к напуганному помощнику: — отвечай, откуда кресло?

— Понимаете, когда Климчука Альберта Степановича увозили в больницу, я случайно оказался рядом. Его выносили на носилках, каждый присутствующий хотел показать свою причастность и держался за носилки. Мне места у ручек носилок не хватило, и я остался на месте. А кабинет Климчука в суете забыли запереть, и я подумал, что Климчук, судя по его состоянию, в ближайшее время не вернется на работу, а, может быть, совсем не вернется, а у шефа, как раз, кожа на левом подлокотнике протерлась, ну я и прикатил его сюда, откатив в кабинет Климчука старое кресло шефа.

— И теперь складывается следующая ситуация — первый хозяин кресла умер в больнице от опухоли в тазу. Второй хозяин кресла вчера прооперирован и лежит в больнице по причине возникновения опухоли, возможно злокачественной, в районе таза. Мишенька. Тебе не кажется, что тут имеет место злонамеренные и последовательные действия против муниципальных чиновников и депутатов.

— Вы намекаете, что я специально…

— Мишенька. Я тебе, как бывший оперативник говорю — мне тебя на пару часов на допрос, и ты признаешься не только в диверсии против исполнительной власти, но и в шпионаже в пользу Америки. А представь, что произойдет если про эту историю разузнают журналисты? Поднимется такой скандал, что тебя обязательно посадят!

— Да я то тут при чем! — взвыл Мишенька: — Я всего лишь взял бесхозное кресло…

Судить тебя будут за наступившие последствия, а они очень тяжкие. Самое смешное, что истинные виновники случившегося будут в первых рядах тех, кто будет требовать жестокой расправы над тобой.

У-у! — Тоскливо взвыл Мишенька: — Мне нельзя в тюрьму, я там не выживу.

— Значит сегодня вечером вместе с Матвеем укатите это кресло куда-нибудь подальше, например, на чердачный этаж, и чтобы никто вас не видел. Кресло, вместо этого, надеюсь, найдете? И чтобы никому ни слова, иначе будет такой скандал — вы всю нашу партию подставите этим скандалом. Все, я пошел. Надеюсь, что вы сумеете все сделать правильно и не попасться.

В это время на столе шефа зазвонил телефон, и мы, как попавшиеся на месте заговорщики, замерли на месте, но телефон продолжал настойчиво звонить, и я посчитал полезным снять трубку.

— Громов? — Голос в трубке был явно изменен, как будто человек говорил через прижатую к микрофону варежку.

— Громов у аппарата. — согласился я.

— Уже уселся в кресло главы фракции? Быстрый ты.

Я бросил взгляд на злополучное кресло, к которому не хотелось даже приближаться и невольно содрогнулся.

— Так вот Громов, слушай внимательно. Наш уважаемый мэр сегодня дал указание своим замам чтобы даже твоего духу не было в мэрии. Тебя, Громов, сейчас будут травить по всем статьям, как дикого зверя, весело. С криками и улюлюканьем. Так-что наслаждайся последним спокойным днем и сладко спи ночью, Громов. — мой неизвестный собеседник разразился громким театральным смехом, после чего бросил трубку.

— Так, небольшое изменение в планах. Кресло надо спрятать не на чердаке, а в кладовке уборщицы на втором этаже, а оттуда его позже увезут специально обученные люди. Все, заприте за мной дверь и после всего, обязательно, вымойте руки и выпейте перед сном стакан красного вина. Говорят, что оно из организма хорошо всякую дрянь выводит.

Конец рабочего дня я провел, снуя перед приемной мэра на втором этаже. Пусть все, глубоко погруженные в ситуацию, думают, что я ищу повод броситься градоначальнику в ноги, вымаливая прощение. А остальным и дела нет до моей персоны. Я здесь пока никто и большинство проходящих по этажу клерков, даже не знает меня в лицо.

Когда на часах часовая стрелка приблизилась в шести и мелкий чиновничий люд потянулся к выходу, я через прикрытую дверь приемной заметил, как секретарь мэра зашла к нему в кабинет, плотно закрыв за собой дверь, видимо получая последние распоряжения на завтра. Времени терять было нельзя и я, приоткрыв входную дверь, проскользнул в приемную. Еще советская, красная ковровая дорожка, брошенная посреди приемной, хорошо приглушала звук моих шагов, а петли шкафов были смазаны и не скрипнули, когда я начал заглядывать в шкафы. Один шкаф был пуст, лишь поперек него, на длинной палке, сиротливо висели деревянные плечики, видимо для одежды посетителей. Так как посетителей по вечернему времени не ожидалось, в этот шкаф я и залез, присев на колени напротив двойных дверец. Невольно вспомнился анекдот, про слесаря, найденного в чужом шкафу, который ждал трамвая. Но, для меня это объяснение не годится. Решено, если меня найдут, буду говорить, что влюбился в секретаря мэра и из ревности, решил за ней проследить. Пусть лучше так, посчитают меня дебилом, чем что-то мычать невразумительное, тем более (я выглянул в щель между створками шкафа) — лучше пять минут позора, тем более, что фигурка секретаря вполне аппетитная.