Клифт от Бриони. Дилогия (СИ) - Путилов Роман Феликсович - Страница 43

— Давай повежливее. — я смотрел в глаза этому, переполненному ненавистью, человеку и поражался его извращенной логике — человек попытался меня уничтожить, хотя я лично ничего плохого ему не сделал, а теперь он еще и имеет наглость держать на меня обиду? Странный человек с извращенным мышлением.

— Пиши расписку, что получил от меня… — я назвал сумму в долларах, соответствующую примерной стоимости машины главного инженера: — И обязуешься завтра переоформить машину на меня в отделе ГАИ. Написал? Теперь свободен. Завтра в ГАИ не опаздывай, и постарайся в течение недели уволиться с Завода, тогда можешь считать, что история для тебя закончилась. Если начнешь крутить хвостом — очень пожалеешь, я тебе это обещаю.

Город. Заречный район. Бывшая квартира Маркиной.

Домой я пришел в пять часов утра и решил больше не ложиться. Погулял с обрадованными псами и когда Ирина встала, я уже приготовил нехитрый завтрак.

— Ты что, рано встал? — теплые со сна, женские руки ласково обвили мою шею, а в, коротко остриженный, затылок ткнулись мягкие губы женщины.

— Я только что приехал. — я поцеловал, сонно моргающую, Ирину в ответ и начал раскладывать по тарелкам омлет: — Мы вчера с парнями установили человека, который следил за мной, и задержали заказчика.

— Паша, скажи. Это когда — нибудь закончится? — Ирина упала на табуретку напротив меня и вяло ткнула вилкой в содержимое тарелки.

— Что — это? — я пребывал в прекрасном настроении и не понимал минорного настроя моей половины.

— Все это… — Ирина неопределенно взмахнула в воздухе рукой: — Ночные выезды, обыски, ты кого-то задерживаешь и допрашиваешь. Я думала, что ты стал депутатом и все плохое закончилось, а получается, что все продолжается. Если бы я знала. что тебя дома нет…

— Ира… — я встал рядом и прижал голову Ирины к себе: — ты пойми. Что это форс-мажор. Главный инженер Завода, который невзлюбил меня, решил подставить меня перед директором, нанял частного детектива. Тот несколько дней следил за мной, ничего не нашел, тогда они решили записать разговор с директором предприятия — конкурента, поработав с записью и изменив голос второго собеседника, как будто это я разоряю Завод и пытаюсь его ликвидировать. Сделали несколько фотографий — одну, где я в магазин иду вдоль забора соседней стройплощадки, а потом на территории конкурентов сняли через решетку ограды какого-то мужика, похожего на меня. Потом фотографии и запись разговора с конкурентом подбросили директору завода, а тот разбираться и думать не стал, сразу стал орать и потребовал от меня, чтобы я отдал все активы, что у меня есть на Заводе и в «Фруктовом раю» и валил оттуда за потерей доверия. Поэтому пришлось действовать быстро. Мало того, что главный инженер и частный детектив признались, что это их рук дело, мы у детектива обыскали офис, где он принимал заказчиков и квартиру, которую он снимает, и нам подвернулась удача — мы нашли пленку с изначальной записью, и я уговорил парней отдать мне оригинал, а самим изготовить и приобщить к протоколу копию. Для уголовного дела, и копия пленки подойдет, а вот я теперь смогу взять директора конкурентов за мягкое место. Я еще не знаю, как я это сделаю, но я добьюсь от этого гада преференций для Завода. А если бы мы не работали всю ночь, то пленка с разговором исчезла бы навсегда. Тем более. что волноваться не о чем. Это же не уголовники, а просто начальники производства. Немножко приборзевшие по нынешним, дурным временам, но, не настолько опасные. В общем, все хорошо и волноваться не, о чем. Давай, ешь пока не остыло, а я пока кофе сделаю.

Город. Сердце Города. Здание мэрии.

За всеми этими хлопотами подошел день начала мартовской сессии городского Совета. Я потратил утро на переоформление машины главного инженера на некую гражданку Серебрякову Ирину Викторовну, и с трудом успев к началу сессии. Когда я торопливо подошел к залу заседаний городского Совета, у двустворчатых дверей стояли растерянные мои коллеги по фракции.

— Что случилось? — я свернул сброшенную с плеч куртку и сунул ее стоящему здесь же Матвею.

— Главный большевик заболел, в больницу сегодня утром загремел. Говорят, внезапно стало плохо, даже сознание потерял.

— Да, незадача. — я взял у помощника документы, подготовленные для сессии и шагнул к кружку депутатов, взволнованно обсуждавших что-то.

— Что делать будем? — заместитель председателя фракции большевиков обвел взглядом коллег: — Я не знаю, какие у шефа были договоренности по голосованию на сегодняшнюю повестку дня, он в кабинете никаких записей не оставил.

Я, услышав это, немного… удивился. И это пламенные большевики, выразители чаяний народных масс? Н-да, если бы не крайне стесненные обстоятельства. Никогда не пошел бы в политику, где грязная возня начинается с самого низкого уровня.

— Короче, я тоже заболел, мне очень плохо… — под грузом ответственности заместитель руководителя фракции, не глядя, сунул свои бумаги в руки стоящего рядом депутата и, пошатываясь, двинулся к выходу, сопровождаемый своим помощником, подхватившим шефа под локоток.

— Э-э! — «преемник» издал невнятный звук, глядя в удаляющуюся спину второго человека в политической фракции, после чего растерянно посмотрел на нас.

— Дай сюда. — я выдернул из рук коллеги папку с бумагами, коротая уже в третий раз сменила владельца, переходя по нисходящей, как символ власти: — Если не знаем, как голосовать, значит тянем время и посылаем кого-то из помощников, кто сообразительный, в больницу к шефу. Пусть сидит там хоть до посинения, но выяснит, какие и с кем были договоренности. А нам пора в зал, будем выкручиваться по ходу пьесы, если, конечно, иных предложений нет.

Коллеги, хотя и кривили лица, никакой альтернативы моему плану предложить не смогли, и мы недружной толпой потянулись в распахнутые двери зала заседаний.

Ответное злодейство.

Март 1996 года. Город. Сердце Города. Здание мэрии. Кабинет Громова.

— Матвей, извини, но не мог ли ты еще мне чаю налить? — я изобразил молитвенное выражение лица и протянул помощнику пустую кружку: — Больно он у тебя вкусный, я все никак напиться не могу. Матвей тяжело вздохнул, но по спине помощника, возившегося у чайного столика я видел, что он доволен, хотя к высокому искусству приготовления этого напитка моя жажда не имела никакого отношения. Просто я сорвал сессию Городского совета народных депутатов. Даже, вернее будет сказать, что сорвал запланированные на первый день сессии голосования, заняв трибуну с первой минуты работы представительного органа и начав высказывать мнение большевистской партии по целому ряду вопросов настоящего момента. Мнение, конечно, было не партии, а мое лично, но моя задача была в том, чтобы не дать возможность мэру выносить на обсуждение и голосование вопросы повестки дня, на которые никто не знал, как нужно голосовать, и я смог сделать это — тараторил на трибуне почти три часа, до самого обеда, пока мэр, красный от гнева, как Синьор Помидор, не объявил перерыв до завтра, так, как по регламенту заседания сессии шли исключительно до обеда. Как мне это удалось, ведь я не являюсь оратором типа Фиделя Кастро Руса и Володимира Волковича, что, по рассказам очевидцев, могут выступать на митингах от рассвета, до заката. Я просто открывал следующую страницу в папке с документами, что мне досталась от покинувшего сессию заместителя председателя большевистской партии, вглядывался в очередные циферки, характеризующие те или иные стороны состояния городской экономики с точки зрения маленького человека, рядового обывателя, для благополучия которого эта городская среда, вроде бы, и создаётся. А так как страниц в папке было много, то от меня досталось всем. Обличать пороки всегда легче, а меня сегодня больше всего заботило положение стрелок часов, висящих на стене зала заседания. Уверен, что, после сегодняшнего выступления у меня появилось не меньше сотни новых врагов, но и почитателей сильно прибавилось. Журналисты и общественники просто выли от восторга на задних рядах амфитеатра. Двое чиновников из числа приближённых мэра, под предлогом передать мне бутылку минералки, попытались оттеснить меня от трибуны, выдавив объемистыми животами, но я только отдавил им ноги в лаковых штиблетах, громким шёпотом пообещав разбить в кровь их сытые физиономии, прямо здесь, в зале, при всем честном народе. В общем, я продержался почти три часа и, за пятнадцать минут до начала официального обеденного перерыва, передал микрофон (хотя какой микрофон, к тому времени его давно уже отключили "по техническим причинам), следующему выступающему. После выхода из зала заседания, практически вся наша фракция, воровато оглянувшись, чтобы никто не видел, подходили ко мне на всем протяжении пути по бесконечным коридорам мэрии до дверей моего кабинета, выражая восхищение моей самоотверженностью, но стоило кому-то показаться из-за поворота, как «соратники» бесследно исчезали, совсем, как в номерах иллюзиониста Игоря Кио.