Клифт от Бриони. Дилогия (СИ) - Путилов Роман Феликсович - Страница 18

Любое действие человека — это способность выбора среди множества вариантов возможностей. А у меня из количество вариантов возможностей сужалось до единственного — вскрыть рандомный кабинет на втором этаже и прыгнуть из окна.

Человек, как и любое существо — раб своих привычек и ноги сами привели меня к кабинету большевистской фракции, в котором мне недавно «шили» незаконную «прослушку». Замок авиазавода вновь не подвел меня и, после нескольких минут ковыряния в скважине, дверь поддалась, и я проникнув в знакомый кабинет, не теряя времени, бросился к окнам. Несмотря на то, что лидер либеральных депутатов пару дней назад рвал датчики сигнализации на окнах, целостность шлейфа он не сумел нарушить, и стоило мне распахнуть раму окна, как снизу зазвенело и раздались новые крики. У меня оставалось несколько минут, так как на пульте у охраны загорелась лампочка, сообщавшая о нарушении охраняемого периметра, и охранники знали, в каком я кабинете. Я перемахнул подоконник, повиснув на вытянутых руках над бездной «высокого» этажа старого здания, попытался найти точку опоры ниже, чтобы меньше падать — пальцы скользнули по обледенелому металлу откоса и я, внутренне ахнув, свалился в высокий сугроб. Снега в этом году было много, но он не был мягким и пушистым — старательный дворник плотно утрамбовал сугроб огромной лопатой и в моей спине что-то хрустнуло. Тихо подвывая, я скатился с сугроба и успел, сделав пару шагов, укрыться в нише стены, до того, как из распахнутого окошка второго этажа высунулись две темные головы.

— Видишь его?

— Ни хрена не вижу! Я вообще не вижу в темноте.

— Значит беги, звони ментам.

— А что сказать то?

— Не знаешь, что сказать? Неустановленный попытался проникнуть в мэрию, одет во все темное.

— Так тот парень, в вывихом, сказал, что знает его…

— Ты видел, что в том кабинете творилось? Они там попойку устроили. Этот, с вывихнутой ногой, сам выпивший, и что он мог в темноте разглядеть? Сам поди, с пьяных глаз, об стол запнулся, а сейчас лепит, что попало. Вот оно тебе надо? Доложим завтра по смене, что в мэрию пытались влезть, а мы это дело пресекли, ментов сориентировали, и получается, что мы молодцы. А что там этому алкашу в темноте показалось — дело не наше, у него свое начальство есть, пусть оно с ним разбирается.

— Слушай, ну как-то это неправильно…

— А вот тут я с тобой согласен. Надо у старшего взять фотоаппарат и сходить сфотографировать следы той пирушки в кабинете на последнем этаже. — после этих слов окно наверху, с дребезгом, захлопнулось и голоса охранников перестали доноситься.

Я позволил себе простоять у такой устойчивой стенки всего одну минуту, а потом торопливо похромал мимо парадного входа в мэрию в сторону стоянки, где меня дожидался верный джип. До приезда ментов уехать я не успел — две патрульные канарейки подъехали к высокому крыльцу мэрии и несколько человек в шинелях цвета маренго торопливо поднялись по гранитным ступеням. Через несколько минут патрульные милиционеры вернулись в свои экипажи, и машины, украсившись всполохами фиолетовых мигалок на крышах, покатили в сторону Дома Лысого Вождя, очевидно, ловить жулика, одетого во все черное.

Я завел двигатель и через пять минут выкатил со стоянки и покатил по Красивому проспекту в сторону Заречного района. Спина и ноги болели, но не вполне терпимо и была надежда, что мне достаточно будет отлежаться лишь завтрашний день.

Декабрь 1995 года. Город. Сердце Города. Здание мэрии.

О досадном ночном происшествии начальник охраны мэрии доложил мэру только утром следующего дня, причем дело было подано так, что никакого проникновения в здание мэрии не было. Просто кое кто, а именно, неназванный депутат из большевистской партии плохо закрыл окно кабинета на втором этаже и оно распахнулось от порыва ветра, чем вызвало «сработку» тревожной сигнализации, а Яков, перепив на своей фракции, в темноте опрокинул стол, упал сам, вывихнул ногу и разбил себе нос, а его фантазии о нападении на него — просто нелепая попытка «отказаться», заодно попытавшись замарать своего недруга, так как, несмотря на все старания сотрудников охраны никакого подтверждения присутствия в здании мэрии еще одного человека не нашлось.

Мэр брезгливо отложил в сторону тонкую стопку листочков рапортов о ночном происшествии и отпустил начальника охраны. Смотреть следы попойки большевиков он посчитал ниже своего достоинства, да и взбираться на последний, пятый этаж, было тем еще испытанием. Главный архитектор города уже пару месяцев, как обещал предоставить проект лифта, который бы удалось удачно вписать в конструктив старого здания, но, до сих пор не чешется, сволочь такая. Ну ничего, после Нового года прибежит согласовывать проекты «точечной» застройки, вот тогда и поговорим.

— А не проверяли где в этот момент находился вот этот второй, Громов который? — мэр ткнул пальцем в фамилию на объяснительной Якова.

— Проверяли. Сбросили ему сообщение на пейджер, тот отзвонился практически сразу, сказал, что если есть необходимость, может подъехать в мэрию в течение пятнадцати минут.

— Понятно, что ничего непонятно. — мэр записал фамилию независимого депутата, на которого неровно дышат две основные фракции городской законодательной власти в «напоминальник», решив разобраться с ним после праздников. С этим красным поясом каждое лыко было в строку. Несмотря на засилье системной оппозиции в Городском Собрании, пока удавалось сдерживать их мелкими подачками, вот только глава областной администрации все время тыкал его в факт, что, в случае серьезной замятни, мэру опереться будет не на кого. Мэр и глава области официально принадлежали в провластной партии, вот только, скажем так, к разным ее флангам. Эти фланги, в преддверии выборов Президента, назначенных на осень следующего года, не были готовы к консолидации, а как раз, напротив — точили зубы друг на друга, и губернатор не упускал ни одной возможности попенять мэру на его неустойчивое политическое положение. Хорошо рассуждать «губеру» — он дал команду и сельские власти погнали колхозников голосовать, как надо, ибо есть инструмент подхода к каждому крестьянину. А в городе, где под крышкой кажущейся благопристойности вскипает мутная волна всеобщего недовольства, действительно, рвануть может каждую секунду. Дай Бог, за выходные дни не лопнет нигде гнойный нарыв, и можно будет спокойно отдохнуть на одном горнолыжном курорте, где собираются «наши» и можно будет порешать вопросы. Ну как — отдохнуть? Мэр спортсменом не был ни разу, да и новомодных горных лыж откровенно боялся, но приходилось соответствовать новым веяньям и хотя-бы потолкаться среди людей, которые «решают вопросы» в модном горнолыжном костюме. Ладно, все потом, пора ехать в аэропорт, а то опять опоздаешь к вылету и оппозиционные журналисты, чтоб им пусто было, распишут, как несчастные пассажиры томились в салоне самолета, в ожидании, когда появиться очередной, опоздавший к вылету рейса на Москву, «слуга народа».

Январь 1996 года. Город. Левобережье.

— Здорово, мужики. — я специально немного припозднился на собрание своего актива и вошел в помещение кафе возле Левобережного рынка, когда моя компания уже была в сборе: — Разрешите, хоть и запоздало, поздравить вас всех с прошедшим Новым годом и вручить маленькие подарки.

Из-за моей спины выступил мрачный Матвей и почти швырнул на стол, заставленный одноразовой посудой стопку конвертов, на каждом из которых было написано имя получателя.

Народ радостно зашумел и шустро стал разбирать «подарки». После праздника все сидели без денег и тут каждое лыко было в строку. Через минуту на столе остался лежать лишь один конверт с размашисто выведенным именем «Матвей», на которое все недоуменно уставились.

— Да, разрешите вам представить нашу сегодняшнюю «Снегурочку», которая помогла Дедушке Морозу в моем лице раздать подарки мальчикам, которые хорошо себя вели в прошлом году. Это Матвей, мой штатный помощник в Городском Совете, прошу любить и жаловать. Матвей в чистом виде чиновник, но решил в этом году лучше узнать реалии настоящей жизни, так сказать, погрузиться в пучину, поэтому у меня к вам просьба — брать этого мужчину с собой на дежурство согласно вот этого графика. Матвей должен увидеть и га своей шкуре почувствовать, почем фунт лиха и как, с боем, приходится вырывать кусок масла, который потом на хлеб намазывается. Матвей, кстати, а ты почему свой подарок не забираешь? Не нуждаешься?