Клифт от Бриони. Дилогия (СИ) - Путилов Роман Феликсович - Страница 17

Фиаско у меня произошло, когда я попытался нанести примирительный визит к господину Климчуку, Альберту Степановичу, начальнику управления мэрии по обеспечению деятельности этой самой мэрии. Господин Климчук восседал, иначе не скажу, в великолепном новом кожаном кресле, даже не знаю, под какой расшифровкой они продаются в элитных мебельных салонах? Ну, точно, не «Президент», вероятно «Король» или даже, «Император».

Глаза главного завхоза мэрии торжествующе блеснули, когда я, с приличествующей его рангу, бутылкой «Хеннесси», постучал в его кабинет. На мои поздравления с покупкой новой мебели, мужчина сухо ответил, что это подарок, а мой презент категорически отверг, сообщив, что он спиртное не употребляет. Очевидно, что я пришел к Климчуку с каким-то неправильным спиртным, так как многочисленные пакеты с элитным алкоголем в два ряда выстроились вдоль стенки кабинета. Поняв, что в «Прощенное воскресенье» мне сегодня поиграть не удастся, а поздравил Альберта Степановича с наступающим Новым Годом и покинул помещение, где мне не были рады.

Тем же вечером, который официально считался последним рабочим днем. Я засиделся допоздна за работой и вышел из кабинета, когда коридоры и лестницы мэрии освещались лишь дежурными лампами, а кабинеты были безлюдны. Многочисленные шаги и голоса с верхнего этажа заставили меня остановиться и прислушаться.

А голоса то были знакомые. Судя по всему, руководители городских депутатских фракций, забравшись в один из кабинетов верхнего этажа, где народу в этот день было поменьше, и предались невинному загулу с употреблением алкоголя, а теперь покидали стены родной мэрии.

— Яков! — раздался голос главного либерала: — ты там за нами тщательно прибери и кабинет проветри, а то нам Аполинария Августовна, в следующий раз, ключи от своего кабинета не даст.

— Анатолий Борисович! — узнал я голос Якова: — А можно, я завтра утром уберу? Я прямо с раннего утра прибегу и все уберу. Мне просто сейчас надо…

— Ладно. — голос Анатолия Борисовича зазвучал совсем рядом, и я отступил в тень коридора: — Дозволяю. Только завтра чтобы в восемь утра приступил к уборке, я позвоню в охрану и проверю.

Мимо меня, поддерживая друг друга и хватаясь за перила, прошло несколько мужчин, от которых густо пахло алкоголем и острыми закусками, а сверху донеслось еле слышное «Старый козел!».

Я продолжил ждать. Яков спустился с верхнего этажа минуты через три и лоб в лоб столкнулся со мной.

— Узнал, сука? — я шагнул из коридора, под свет тусклой дежурной лампочки: — А сейчас ты мне, Яшка, ответишь, почему моя любимая Иришка Кросовская в сырой могиле зябнет, а ты, сученок, ее помощничек, цветешь и пахнешь?

Новые горизонты.

Декабрь 1995 года. Город. Сердце Города. Здание мэрии.

Наверное, на месте Якова, напугался бы любой. Мужчина взвизгнул и бросился вверх по лестнице, а я за ним, перепрыгивая через ступеньки. Я был суше его и легче, но страх придал ему силы и Якову удавалось сохранять дистанцию. Достигнув верхнего этажа мужчина бросился в темноту правого крыла, очевидно, к спасительному кабинету, неведомой мне Аполинарии Августовны, я же напротив — остановился. Я хорошо видел в темноте, но мне необходимо было постоять пару минут, адаптировать зрение к переходу от полумрака мутных дежурных лампочек к черноте длинного коридора.

Где-то в темноте метался Яков, бессильно лязгал ключ, видимо, в темноте мужчина пытался открыть чужие двери, и я двинулся на звук, но банально не успел. Щелкнул замок, радостно вскрикнул беглец, дверь хлопнула и закрылась, Яшка был в домике.

Я крадучись шел по длинному коридору, как зверь, мягко ставя подошвы ботинок, бесшумно втягивая воздух, замираю у безмолвных, одинаковых дверей бесконечных кабинетов. Двери были толстые, еще прошедшей эпохи — такую если ломать без инструмента — обязательно прибежит охрана с первого этажа… А вот запоры в дверях были самыми ненадежными, пресловутые замки нашего авиационного завода, с самыми примитивными вырезами на плоской бородке, которые открывали сразу несколько однотипных замков.

Яша спрятался в глубине запертого кабинета, стараясь дышать через раз, вот только я безошибочно нашел нужную мне дверь — запах копченостей и прочей нарезки, брошенной в одноразовых тарелках «отдыхавшими» партийными функционерами, заставивший сжаться мой пустой желудок, выдал убежище беглеца с головой.

Я вытащил из кармана ключ от своего кабинета, повертел им в скважине, и створка двери, со скрипом, распахнулась.

— Не подходи! Убью! — Яков стоял напротив окна, размахивая тупым столовым ножом, а огромная луна за стеклом подсвечивала его силуэт во всех подробностях.

Я схватил со стола консервный нож и наставил его круглую деревянную ручку в сторону своего противника. В темноте, даже мне казалось, что из моей руки торчит овальное черное дуло пистолета, направленное на моего противника.

Яков взвыл от досады и бросил бесполезный нож на пол, выставив вперед раскрытые ладони в защитном жесте.

— Что тебе надо? Я тебе ничего не сделал!

— А мне по хрену! Ты меня с «прослушкой» подставил!

— Да это не я был, клянусь! Старшие решили от тебя избавиться, а твой дурачок Матвей своим дружкам про тебя все уши прожужжал, какой ты крутой, вот они и решили тебе «дезу» слить, решили, что ты купишься.

— Ну да. Я крутой, раз сюда пролез. А теперь, начну потихоньку за Иринку мстить. Тебе просто не повезло, что ты первый мне под руку попался, а, впрочем, какая разница. Когда ты умер, уже не важно, сейчас ты умер, или на две недели позже… Я всех вас, тварей, достану, одного за другим…

— Да я тут при чем? — взвыл Яков: Я ей говорил, не лезть в рынки, но ей разве что объяснишь. Наши Ирине пообещали пятнадцать процентов от каждого рынка, если она финансовые потоки на наши структуры переключит, сказали, что с мэром все согласовано, и она в себя поверила…

— Какие рынки, ты что несешь?

— Но это правда, чем хочешь поклянусь!

На самой грани восприятия я услышал ритмичные звуки, доносящиеся извне — судя по всему шум услышала охрана и кто-то из отставников сейчас тяжело, но неотвратимо, поднимался сюда.

Похоже Яков тоже что-то услышал и поверил в себя — мужчина бросился бежать вокруг стола с, белеющими в темноте, одноразовыми мисками и пустыми бутылками, одновременно крича «Он здесь! Помогите!», запнулся обо что-то и с грохотом рухнул на стол, сбивая с него стаканы и бутылки, ну а я бросился прочь. Можно как угодно смеяться над пожилыми мужиками из охраны мэрии, но я точно знал, что оружие у них есть и товарищи — отставники не забыли, как нажимать на спусковой крючок.

У меня была небольшая, но фора. Крики Яшки, неудачно упавшего в темноте и теперь громко извещавшего всему миру, что ему очень больно, заглушали мои шаги, а отставник, упрямо поднимавшийся по длинным ступеням с каждым шагом уставал все больше и пыхтел, как паровоз — годы все равно. брали свое. Я успел проскочить перед его носом, и присесть на лестничной площадке последнего этажа, превратившись в небольшую темную тень. Мужчина встал на последнюю ступень, победно выматерился. Как альпинист, взобравшийся на вершину Эвереста и прихрамывая пошагал в коридор, ориентируясь на крики Якова и подсвечивая свой путь слабым светом карманного фонарика.

Яков вопил не натыкаясь в глубине коридора, заглушая мои осторожные шаги, когда я крался вниз по противоположной лестнице. Вдруг сверху заорал охранник, что на объекте посторонний и, что меня надо ловить. Прятаться в своем кабинете был не вариант, Яков меня тоже узнал, а охране мэрии наплевать на депутатскую неприкосновенность — вскроют двери кабинета и достанут меня оттуда, значит надо было спасаться бегством. Я успел спуститься только до второго этажа, когда снизу, сразу по двум лестницам, стала подниматься пара решительных мужчин в темных костюмах. Я нырнул в правый коридор и прижался к стене. По стене рядом со мной махнул слабый жёлтый луч фонарика, и шаги стали удаляться, быстро смещаясь вверх.