Секреты Алкроуз (ЛП) - Моронова К. М. - Страница 3

У меня внутри все леденеет.

— Проклят в каком смысле? — спрашиваю я, затаив дыхание.

Рейн не смотрит на меня, но его челюсть напряжена так, что ходят желваки. Его Тень — это сама судьба, всеведущая. Стоит ли удивляться, если прямо сейчас она нашептывает ему всякие жуткие вещи?

— Оскверненные долго не живут. Их силы на короткое время возрастают, подпитываясь от их половинки-Новы, но осквернение — это смертный приговор, после которого еще никто не выживал.

Кровь отливает от моего лица, а желудок скручивает от ужаса.

Рейн отворачивается и стискивает зубы:

— Ты ведь по собственному опыту судишь, да? — Его голубые глаза уже начинают блекнуть, приобретая серо-синий оттенок, а полумесяц на их фоне горит ядовито-зеленым. След моего осквернения, — понимаю я.

Артур не отвечает, да в этом и нет нужды. Затаившаяся в его глазах боль красноречивее любых слов. Его челюсть напряжена, а мягкая усмешка сменилась тоскливой, заторможенной гримасой.

— Элиас кого-то осквернил? — спрашиваю я, чувствуя, как подавленные эмоции пытаются скрутиться тугой спиралью у меня в груди.

При этом вопросе желваки Артура каменеют:

— Да. И с тех пор он научился держать себя в руках, чтобы это больше не повторилось. Это главная причина, по которой мы держим Нова отдельно от остальных. У нас просто не останется сильных Теней для наблюдений и лепки из них властолюбивых тварей, если мы позволим вам осквернять всех подряд по чистой случайности. — Он склоняет голову набок, и его длинные угольно-черные волосы ложатся чуть выше плеч. — Не переживай. Элиас научит Нова, как не допустить новых осквернений.

Рейн долго смотрит на меня, а потом просто пожимает плечами, откинув голову. И этот жест мгновенно приводит меня в чувство.

— Просто часть моей истории, — отрешенно бормочет он, словно ему плевать, что его приговорили к смерти.

Тень внутри меня надрывается от крика. Мне хочется впустить её, но я знаю, что она принесет с собой только боль. Она рыдает, свернувшись калачиком в таких глубинах, из которых я, возможно, никогда больше её не вытащу. Я ничего не чувствую. Я не хочу этого чувствовать.

Эту вину.

— Ну ладно, давайте я отведу вас двоих в гостиную Дома, чтобы вы могли передохнуть перед сегодняшним вечерним банкетом, — произносит Артур, возобновляя свой размеренный шаг по коридору.

Мы идем, кажется, целую вечность. Запоминать этот замок будет той еще занозой в заднице. На четвертом этаже мы подходим к большим черным двустворчатым дверям, ведущим наружу. Они открываются на великолепный каменный мост, чьи опоры уходят далеко вниз, к замерзшему озеру. Сооружение впечатляет — мост шириной с оборонительные стены Баркова, а вид отсюда открывается еще более невероятный.

Я не ожидала, что замок будут окружать такие чудесные пейзажи. Крутые горы, граничащие с нами, увенчаны белоснежными пиками. Туман укутывает их, словно одеяло, из-за облаков едва виднеются верхушки сосен. Озеро внизу — вот главный виновник того, что воздух, наполняющий мои легкие, кажется таким густым. Свежие, холодные вдохи превращаются в облачка пара в зимнем небе. На моих губах появляется улыбка.

Какое красивое, спящее место, спрятанное от мира, словно затаившаяся смертоносная тварь.

Мы втроем пересекаем мост, направляясь к другой огромной части замка. Я оглядываюсь на толпу людей, стоящих перед главными воротами. Рейн тоже не сводит с них глаз. Все они обступили двоих бойцов.

— Что они там делают внизу? — Я нерешительно перевожу взгляд на Артура. Он идет медленным, размеренным шагом, засунув руки в карманы своей темной военной куртки.

— М-м? А, они участвуют в Отборочном испытании. Мы не можем принимать слишком много студентов одновременно. Это ужасно, но что в этой войне не было ужасным? Большинство из них все равно из Домов Таури или Дварс. Многие даже не добираются до дверей Алкроуза — их либо пускают в расход, либо отправляют на передовую в качестве пушечного мяса. — Каждое слово дается ему тяжело. Он ненавидит то, что творит Фернестия, так же сильно, как и мы.

— Так почему сразу не отправить их на фронт? Зачем устраивать всё… это? — холодно спрашивает Рейн.

Артур понимающе кивает:

— Разве ты отправишь потенциальные подопытные образцы на фронт, сначала их не протестировав? Здесь все под строгим наблюдением и протоколируется. К тому же нам не нужны бродячие псы, создающие проблемы на передовой. Если бы тебя туда отправили, ты бы наверняка дезертировал, верно? А это значит, что за приличным числом солдат пришлось бы постоянно присматривать. Цель всего этого предельно проста — власть и истребление всех Безтенных. Доктор Сейн очень щепетилен в своем видении Фернестии: идеальный мир, состоящий только из сильных личностей, в которых он видит смысл, — спокойно бормочет Артур. Он поворачивает голову к Рейну: — Это отвечает на твой вопрос? — спрашивает он вполне доброжелательно.

Я вклиниваюсь в разговор прежде, чем Рейн успевает ответить:

— Зачем же ты сам во всем этом участвуешь, если явно не одобряешь?

Плечи Артура напрягаются:

— С чего ты это взяла? — Он меняется в лице, но его серые глаза по-прежнему ничего не выражают. — Наверное, я просто устал, вот и всё. Боюсь, ты принимаешь мою скуку за неодобрение. — Я скептически хмурюсь, но понимаю, что он ничего не скажет, даже если я начну давить, поэтому снова перевожу взгляд на сотни студентов внизу.

Рейн наблюдает за дракой во дворе и морщится, когда один из студентов сносит другому голову. Фонтан крови отчетливо виден на фоне ослепительно белого снега.

Мой взгляд равнодушно скользит дальше, к следующему крылу замка. Дом Нова — это отдельное, стоящее особняком здание. Он похож на собор, холодный и одинокий перед лицом суровых, пронизывающих ветров. Его украшают роскошные двухэтажные стрельчатые окна, которые, словно зеркала, отражают мир за нашей спиной. Двойные эбеновые двери, сходящиеся в остроконечную арку, бесшумно распахиваются, когда Артур тянет за ручку. Стоит нам переступить порог, как возникает чувство, будто мы прошли сквозь магическую завесу, удерживающую тепло внутри.

Мои глаза округляются, и у Рейна тоже. Заметив наше удивление, Артур ухмыляется:

— Изящный маленький трюк, который мы придумали. Изолирующие завесы — штука довольно сложная, боюсь, вы начнете изучать их только на втором курсе.

Я снова провожу рукой сквозь дверной проем, чтобы ощутить эту странную невидимую завесу. Ощущение такое, словно я погружаю пальцы в воду, но, преодолев сопротивление поверхности, на той стороне обнаруживаю лишь пустоту воздуха.

— И сколько мы должны пробыть в Алкроузе?

— Как и в любой другой академии — четыре года. Каждый год разбит на два семестра, в начале которых мы проводим экзамен.

Рейн неловко переминается с ноги на ногу рядом со мной и спрашивает:

— Наподобие Отбора?

Артур улыбается, но эта улыбка не затрагивает его глаз:

— Да. Именно так. Экзамен первого семестра всегда, как назло, начинается на следующий день после прибытия первокурсников. Ну что, продолжим? — Он поворачивается и широким жестом руки указывает на помещение.

Я вклиниваюсь:

— Почему тогда мы не там, внизу? — Не то чтобы мне этого хотелось, конечно, но кажется несправедливым, что мы его пропускаем, пока остальные… Ну, пока остальные режут друг друга.

— Нова не нуждаются в отборе. Этот экзамен нужен в основном для оценки других студентов, конкретно из Домов Полярис, Экко и Космос, — обыденно поясняет Артур. Рейн рядом со мной тяжело сдвигается, и я вспоминаю, что мы все еще покрыты коркой засохшей крови. Когда никто из нас больше ничего не говорит, Артур возвращается к демонстрации огромного зала.

Здесь всё оформлено в черных тонах: стены, плитка, мебель и портьеры. Единственным источником света служит массивный камин. Свирепое синее пламя яростно лижет воздух. Я никогда не видела столь чарующего огня — кобальтового цвета, явно подпитанного магией. Посреди гостиной стоит огромный журнальный столик, окруженный четырьмя длинными диванами. По углам аккуратно разложены пледы и подушки из эбенового меха.