Бывшие. Измена в прошлом? (СИ) - Суздалева Ирина - Страница 10

Из-за его широкой спины, приподнявшись на носочках, выглядывает женщина. Идеальные темные волны волос, безупречный макияж, уверенная, чуть застенчивая улыбка. На ней элегантное платье глубокого изумрудного цвета, подчеркивающее фигуру. В руках — скромный, но дорогой букет.

Муж на праздник своих родителей привел… Анну Соколову. Ту самую.

Тишина обрушивается на прихожую, давя на барабанные перепонки… на грудь. Даже часы на старинном комоде, обычно тикающие размеренно, будто замерли в ужасе. Светлана Ивановна застыла в дверном проеме, ее белое платье внезапно кажется призрачным. Рука, только что протянутая для объятий сына, медленно опускается. Жаль, что я не вижу, глаз женщины, но представляю, как ее взгляд, полный недоумения и нарастающего ужаса, скользит с лица Дениса на лицо незнакомки, выглядывающей из-за его плеча. Вижу ее улыбку… ее уверенность… и взгляд Дениса, в котором нет ни раскаяния, ни смущения, а только каменная решимость, смешанная с вызовом.

Мое сердце замирает, а потом срывается в бешеную скачку, ударяя раз за разом где-то в горле. Кровь отливает от лица, оставляя ощущение ледяного покалывания под кожей. Весь мир сужается до этой двери, до этой женщины в изумрудном платье, до профиля мужа. Анна Соколова. Здесь. В доме родителей Дениса. Пришла семейный праздник. Это не укладывается в голове, разбиваясь о внутренние стены непонимания. Как? Зачем? Какого черта?! Голова гудит от невысказанного крика. Слезы подступают жгучей волной, сдавливая горло. Я готова разрыдаться, исчезнуть, рассыпаться в прах прямо здесь, на этом сияющем паркете.

— Аня? — произносит Светлана Ивановна совсем тоненьким, надтреснутым, полный неверия голосом. Она делает шаг вперед, словно пытаясь рассмотреть призрак. — Это… ты? — она машинально отодвигает сына в сторону, не глядя на него, все ее внимание приковано к пришедшей. — Господи, сколько мы с тобой не виделись! — Светлана Ивановна бросается вперед, обнимая Анну с силой, которая кажется невероятной для ее хрупкой фигуры. — Какой красивой женщиной ты стала! Как ты? Как здесь оказалась?

Их объятия — нож в мою спину. Каждое слово Светланы — соль на рану.

Вижу, как Анна отвечает на объятия, ее улыбка становится теплее, чуть смущенной. Она что-то шепчет в ответ, но слова тонут в гуле крови в моих ушах. Я не могу дышать. Не могу пошевелиться. Стою, как истукан, в проеме гостиной, чувствуя, как Лиза рядом превращается в сжатую пружину ярости. Ее дыхание становится резким, поверхностным.

Прежде чем я успеваю хоть что-то сделать — закричать, убежать, упасть — Лиза резко хватает меня за запястье. Ее пальцы впиваются в кожу, как стальные клещи. Она не смотрит на меня, ее взгляд прикован к сцене в дверях, полный немого обвинения и бешенства. Без единого слова она резко дергает меня за собой, отрывая от кошмарной картины, и почти волочет через прихожую в гостиную.

Большая, светлая, с высокими потолками и огромным окном, за которым уже темнеет, комната встречает нас фальшивым уютом. В центре стоит длинный стол, застеленный белоснежной скатертью, уставленный хрустальными бокалами, столовым серебром и изысканным фарфором с тонкой золотой каймой. Вазы с белыми лилиями и розами благоухают, смешиваясь с ароматами праздничных блюд — запеченной рыбы, дичи, свежеиспеченного хлеба. Свечи в изящных подсвечниках еще не зажжены, их восковые стеки ждут своего часа. Все дышит ожиданием праздника, семейного тепла, которого для меня здесь больше нет. Эта роскошь, эта безупречная подготовка — теперь лишь фон для моего публичного унижения.

Лиза с силой усаживает меня на один из стульев у дальней стены, подальше от двери в прихожую, но не настолько, чтобы не слышать голоса.

— Сиди здесь, — шипит она, ее голос низкий, сдавленный яростью. — Я со всем разберусь.

Она бросает на меня взгляд, в котором мелькает что-то, похожее на жалость, но тут же гаснет, поглощенное гневом. И прежде чем я успеваю что-то промямлить, подруга разворачивается и стремительно исчезает в направлении кухни, откуда уже доносится приглушенный, но жесткий мужской голос Дениса.

Я же не могу сдвинуться с места. Сижу. Спина прямая, неестественно напряженная. Руки сжаты в кулаки на коленях, ногти впиваются в ладони. Боль сейчас единственное отвлечение от внутреннего хаоса. Пытаюсь дышать глубже, но воздух не идет. Прислушиваюсь. Из прихожей доносятся обрывки фраз Светланы, ее взволнованные вопросы, сдержанные, сладковатые ответы Анны. Голос Павла Денисовича — бархатистый, спокойный — пока не слышен. Он, наверное, еще в кабинете.

А из кухни… из кухни доносятся голоса. Сначала приглушенные, потом все громче, резче. Я узнаю шипящий шепот Лизы, полный невероятной злости, и жесткие, рубленые фразы Дениса.

— …какого хрена ты творишь?! — произносит Лиза дрожащим от бешенства голосом.

— Это не твое дело, — отрезает Денис. Спокойно. Холодно.

— Да-да, не мое! — ирония в словах Лизы ледяная. — Ты понимаешь, что рушишь свой собственный брак своими же руками?

— Не переживай, до тебя мне далеко, — жестко обрубает муж. Цинизм в его тоне заставляет меня сжаться внутри.

— Не далеко, еще немного и ты тоже станешь “разведенкой”, — парирует Лиза.

— Не стану, если ты свою руку к моему браку не приложишь, — голос Дениса становится опасным. — Думаешь, я не знаю, что это ты сдала меня Оле? Не лезь в наши дела. Предупреждаю один единственный раз.

Их перепалку прерывает легкий шум шагов и голос Светланы, появившейся в дверях кухни:

— Хорошо, что вы здесь. Денис, принеси еще один стул к столу, Лиза, проводи Анну в гостиную. Я схожу за вашим отцом и можем начинать.

Светлана Ивановна старается говорить ровно, но в нем слышится напряжение, растерянность. Не проходит много времени, как ее шаги быстро исчезают в глубине квартиры.

Из кухни выходит Лиза, ведя за собой Анну. Лицо Лизы — маска ледяной вежливости, но в глазах — буря. Анна идет спокойно, ее взгляд скользит по комнате, останавливается на мне. И я вижу в ее глазах… нет не вызов, не торжество, а… любопытство? Оценивает? Легкую неловкость? Не могу понять.

Лиза лишь кидает мне короткий взгляд — в нем читается все: ярость, предупреждение не делать глупостей и то самое сожаление, которое я уловила мгновение назад. Она усаживает Анну на стул напротив меня, по другую сторону от стола, и тут же отворачивается, будто не в силах смотреть ни на нее, ни на меня.

Анна садится, поправляя складки своего изумрудного платья. Она не смотрит на меня прямо, ее взгляд блуждает по сервировке стола, по вазам с цветами. Но я чувствую ее присутствие кожей. Каждую клеточку. Унижение, боль, ярость — все смешалось в клубок у меня под ребрами. Сжимаю кулаки еще сильнее. Не собираюсь здесь больше оставаться. Мысль проносится ясная и четкая. Сейчас. Сейчас встану и уйду. Плевать на все это.

Делаю резкое движение, чтобы подняться, но застываю на полпути. Из кухни, придерживая дверь, выходит Денис. В руках он несет еще один стул. Его лицо непроницаемо. Он ставит стул у торца стола, рядом с местом, где уже сидит Анна. Потом разворачивается, и его взгляд скользит по комнате, останавливаясь на нас с Анной. На двух женщинах, сидящих друг напротив друга по разные стороны праздничного стола. В его глазах отражается не извинение, не мука, только тяжелая, неумолимая решимость.

— Девушки познакомьтесь, — говорит муж громко, четко. Он указывает на меня. — Это Оля, моя жена. — Пауза. Его рука поворачивается в сторону Анны. — А это Анна, моя девушка... бывшая.

Слова повисают в воздухе, как нож гильотины перед падением.

“А как же развести по разным углам?” — мелькает в моей голове иронично. Но сказать ничего не успеваю.

В дверях гостиной появляется Павел Денисович. Копия Дениса, только старше. У него густые волосы с благородной сединой, такая же сильная линия подбородка, те же пронзительные глаза, но с морщинками у век и прожилками мудрости на лице. Глубокая седина серебрится и в щетине. Свекр одет в черных брюки и черную рубашку с расстегнутым воротником. Его взгляд мгновенно оценивает ситуацию: меня, замершую в полуприседе, бледную и сжавшуюся Лизу, Анну, старающуюся выглядеть спокойной, и Дениса, стоящего как монумент своей жестокости. Его взгляд останавливается на Анне.