Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 76

Я повернулась к сестре.

Она сама испугалась того, что сказала, но подбородок не опустила.

Драммонт перестал улыбаться.

— Вы все слишком молоды, чтобы понимать цену распада.

Арден холодно сказал:

— А вы слишком долго называли свою власть ценой.

Допрос продолжался.

Мы узнали не все. Но достаточно.

Кайрен Сэвар действительно создал первую скрытую систему женских резервов. Драммонт унаследовал архивные доступы от своего наставника и расширил схему. Сольвейны знали о части старых помолвочных контуров, но не о полном переносе пламени. Дом Тальгард пользовался результатом, не задавая вопросов, а некоторые управляющие знали больше, чем говорили. Храм закрывал глаза сначала из страха, потом из привычки, потом потому что признать правду становилось все труднее.

Настоящий враг оказался не одним человеком.

Драммонт был лицом.

Рука.

Почерк.

Но за ним стояли десятки удобных молчаний.

И это было хуже, потому что одного человека можно посадить.

Молчание приходится вытаскивать из стен.

Ближе к вечеру закон в первом чтении был готов. Да, “первом чтении” — Арден настоял на юридической процедуре, но подписал чрезвычайный указ, который вводил основные запреты немедленно.

При свидетелях.

Крупным почерком.

С моим правом получить копию.

Я даже проверила размер букв.

Писец тихо страдал, но писал крупно.

После этого Арден поднялся.

— Госпожа Лиордан.

Я тоже встала, хотя Марта за спиной недовольно цокнула языком.

— Да, ваше величество.

— Империя задолжала вам больше, чем может вернуть одним указом.

Опасное начало.

Я ждала продолжения.

— Вам будет предложено место в постоянной комиссии по реформе башенных печатей. Отдельное содержание, охрана, доступ к архивам. Не как милость дома Тальгард и не как компенсация за молчание. Как государственная должность.

В комнате стало тихо.

Лисса смотрела на меня с гордостью и тревогой одновременно.

Эйран — молча.

Это важно.

Он не улыбнулся так, будто все хорошо. Не кивнул, будто уже решил, что я приму. Просто ждал.

— Я рассмотрю предложение, — сказала я.

Арден не стал давить.

— Разумно.

— При условиях.

Тавин тихо сказал:

— Вот теперь узнаю.

Арден почти улыбнулся.

— Я уже ожидал.

— Мой дом и моя охрана не зависят от Тальгардов. Моя работа не требует проживания во дворце. Я получаю полный доступ к материалам по Нимее Лиордан и другим женщинам. Лисса Лиордан работает с архивной частью, если согласится. Марта Рэнн получает статус свидетельницы комиссии и право не являться на заседания, где ее назовут прислугой.

Марта резко подняла голову.

— Госпожа...

— Молчите. Вы слишком долго записывали кровь как стирку.

Она закрыла рот.

Впервые за все время.

Арден кивнул.

— Обсудим детали.

— Нет. Запишите принципы.

Писец застонал почти беззвучно.

Записали.

Потом настал пункт, которого я ждала и боялась.

Эйран вышел к столу.

Положил перед государем документ.

— Я временно складываю часть полномочий канцлера, связанных с башенными печатями, до завершения проверки дома Тальгард и перестройки северной линии. Пограничное управление остается. Финансовые и дипломатические обязанности — по вашему решению. Но башни больше не должны зависеть от одного рода.

Тавин перестал улыбаться.

Арден прочитал документ.

— Это сильный удар по вашему дому.

— Да.

— Советники скажут, что вы делаете это под давлением.

— Пусть.

— Тальгарды потеряют часть влияния.

— Мы держали его на чужом пламени.

Тишина.

Не красивая, не книжная.

Просто в комнате больше никто не мог сделать вид, что не услышал.

Арден подписал принятие временного сложения полномочий.

Эйран не смотрел на меня.

Я была ему за это благодарна.

Потому что это тоже не должно было быть красивым жестом для женщины. Это должно было быть решением мужчины, чей род наконец увидел собственный долг.

Заседание закончилось уже в сумерках.

Северная башня горела слабым, мутным огнем, но черный ободок почти исчез. Город выдохнул не сразу. Ему еще предстояло долго бояться, спорить, злиться, узнавать слишком многое и решать, верить ли женщинам, которых вчера готов был отдать башне.

Меня отпустили в храмовый гостевой дом, а не в дворец и не к Тальгардам.

Я сама так сказала.

Эйран предложил охрану. Потом сам остановился и исправился:

— Тавин может выделить людей пограничного крыла, если ты согласна.

— Согласна.

— Я не поеду следом.

Я посмотрела на него.

— Хотите?

— Да.

— Но не поедете?

— Нет.

В коридоре было шумно. Несли бумаги, спорили служители, где-то вдалеке Виверна требовала вернуть ей собственную одежду, потому что “храмовое платье колется и пахнет смирением”. Тавин обещал найти платье, которое не будет оскорблять ее политически. Лисса смеялась впервые за день.

А мы стояли у окна, где снаружи уже темнел Лирассен.

Эйран сказал:

— Я подпишу документ о твоем праве на расторжение завтра. Без условий.

— Хорошо.

Он кивнул.

Это должно было быть все.

Но я не ушла сразу.

— Эйран.

Он поднял глаза.

Я редко называла его по имени раньше. Даже в браке. Особенно в браке.

— Вы сегодня сказали мое имя правильно.

— Да.

— И сделали то, что должны были сделать не ради меня, а потому что так правильно.

— Да.

— Это не возвращает прошлого.

— Знаю.

— И не решает нас.

— Знаю.

Я посмотрела в окно.

На северной башне слабый огонь уже был не черным. Серым. Уставшим.

— Но я это видела.

Он молчал.

Потом сказал:

— Спасибо, что сказала.

Ни просьбы.

Ни шага вперед.

Ни “значит, есть надежда?”

Живой человек учится не хватать даже надежду без разрешения.

Я пошла к выходу.

У двери остановилась.

Не обернулась.

— Спокойной ночи, Эйран.

Ответ пришел не сразу.

— Спокойной ночи, Сэйра Лиордан.

На этот раз мое имя не болело.

Через четыре месяца после ночи, когда северная башня перестала искать мое имя, в Лирассене наконец научились произносить слово “согласие” без паузы.

Не все.

Не сразу.

Некоторые произносили его так, будто оно было рыбьей костью в горле. Особенно старые роды, привыкшие считать брачные договоры делом семей, а не женщин, которых этими договорами связывали. Некоторые храмовые служители каждый раз морщились, когда в новом порядке обряда приходилось читать вслух не только клятвы, но и последствия магического вплетения. Башенные мастера жаловались, что перестройка контуров идет медленно, дорого и неудобно.

Марта сказала на это:

— Как неожиданно. Не воровать оказалось сложнее.

После этого башенный мастер Ревик перестал жаловаться при ней.

Северная башня горела.

Не так ярко, как раньше. Пламя в ее верхнем кольце стало ниже, плотнее, иногда с серой кромкой, которую жители сначала боялись, а потом привыкли считать знаком новой защиты. Башня больше не тянулась к женским именам. Агата проверяла это каждую неделю, Эйран — дважды в неделю, а я — когда хотела.

Именно так было записано в новом положении.

Не “по требованию башенной службы”.

Не “при необходимости дома Тальгард”.

Когда хотела.

В первый раз, увидев эту фразу в документе, я рассмеялась прямо в кабинете государевой комиссии. Писец испугался, потому что уже знал: если я смеюсь над формулировкой, ее придется переписывать.

Но я сказала:

— Оставьте. Мне нравится.

Он так обрадовался, что поставил кляксу.

Дом у меня появился не сразу.

Сначала я жила в гостевом крыле храма Семигорья. Комната была маленькой, с белеными стенами, узкой кроватью и окном на сад лекарственных трав. Под утро там всегда пахло мятой, влажной землей и дымом от кухонной печи. После дворца Тальгардов, где каждое кресло помнило чужую родословную, это казалось почти роскошью.