Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 75

Арден согласился.

Эта новая привычка — спрашивать женщину, прежде чем решать ее безопасность, — пока выглядела во дворце неловко, как новая обувь. Но все равно лучше старых сапог, в которых слишком удобно наступали на чужие ноги.

Лисса разложила документы по стопкам.

— Первая — женщины с пепельным пламенем. Вторая — охлаждающие линии. Третья — брачные удержания. Четвертая — записи с сомнительным согласием. Пятая — документы, где есть подпись Кайрена Сэвара. Шестая — Драммонт.

— А это? — спросил Тавин, показывая на самую толстую.

— Это все, где мы пока не поняли, кто именно виноват, но уже неприятно.

— Люблю честные названия.

Писец, новый, потому что прежний после ночи почти уснул носом в чернильнице, осторожно спросил:

— Так и записывать?

Лисса задумалась.

— Нет. Напишите: “дополнительная проверка”.

Тавин вздохнул:

— Скучно.

— Зато юридически.

Я сидела между Агатой и Лиссой. Передо мной лежал черновик закона. Назывался он пока плохо: “О временном ограничении использования брачных и родовых даров в башенных контурах”. Я зачеркнула слово “временном” так сильно, что перо скрипнуло.

Арден заметил.

— Слово вам не нравится?

— Оно всем слишком нравится.

— Предложение?

Я написала поверх:

“О согласии носителей дара и запрете принудительного вплетения личной магии в родовые, брачные и башенные контуры”.

Гравена на заседание пустили, но посадили в дальнем конце стола, без права голоса до проверки его связей с архивной канцелярией. Он прочитал название и скривился.

— Слишком длинно.

Марта, которая стояла у стены с тетрадью, сказала:

— Зато понятно.

Гравен посмотрел на нее, но после вчерашнего уже не рискнул требовать вывести “прислугу”.

Прогресс.

Медленный, раздраженный, но прогресс.

Арден прочитал новую формулировку.

— Длинно, — сказал он. — Но оставим.

Дальше началась работа.

Не красивая.

Не торжественная.

Скучная местами до зубной боли.

И, возможно, самая важная из всего, что мы сделали.

Первый пункт: дар супруги, супруга, невесты, жениха или любого члена брачного союза не может быть вплетен в родовой контур без отдельного договора, написанного крупным почерком, прочитанного вслух при свидетелях, с перечислением физических, магических, правовых и наследственных последствий.

— Крупным почерком? — переспросил писец.

— Да, — сказала я.

— Это не юридический термин.

— Станет.

Арден не стал спорить.

Второй пункт: согласие действует только на конкретный обряд, срок и цель. Никаких “до восстановления”, “до необходимости”, “до стабилизации” без даты и условий прекращения.

Агата добавила:

— И без права продления молчанием.

Писец записал.

Третий пункт: право отзыва дара. В любой момент. Без обвинения в измене, нарушении долга или ущербе роду. Последствия отзыва должны быть заранее указаны, но не могут служить основанием для принуждения.

Эйран слушал этот пункт с закрытыми глазами.

Я знала почему.

Если бы такой закон существовал три года назад, мой браслет не стал бы цепью.

Четвертый пункт: все старые записи женщин-источников подлежат проверке, восстановлению имен, уведомлению семей, если семьи существуют, и погребению или возвращению остатков дара по воле родственников либо заранее выраженной воле носительницы.

На слове “остатков” Лисса сжала руку под столом.

Я коснулась ее локтя.

Пятый пункт: башенные контуры должны быть перестроены так, чтобы не искать живой дар без отдельного вызова и согласия. Башня не имеет права “искать замену”.

Башенный мастер, все еще измученный, поднял руку.

— Это технически возможно, но не быстро.

— Сколько? — спросил Арден.

— Год. Если все семь башен.

— У вас три месяца на северную, — сказал Эйран. — Остальные — по очереди.

Мастер побледнел.

— Ваше светлость...

— Вы получаете людей, деньги, храмовый доступ и все архивы Драммонта. Не говорите мне, что без украденных женщин вы не умеете строить печати.

Мастер закрыл рот.

Хорошо.

Шестой пункт: любая архивная правка, касающаяся брачных, родовых или башенных даров, должна иметь открытый номер, список свидетелей и право носительницы получить копию.

Лисса добавила:

— И право исправить имя.

Все посмотрели на нее.

Она покраснела, но не отступила.

— Это важно.

— Внесите, — сказал Арден.

Писец внес.

Седьмой пункт касался наказаний. Там спорили долго.

Гравен хотел смягчить формулировку “принудительное использование дара” до “нарушение порядка согласования”. Марта кашлянула. Тавин положил руку на рукоять меча. Виверна сказала:

— Если меня вчера почти сделали сосудом для чужого пламени, это не нарушение порядка согласования.

Формулировку оставили жесткой.

Когда дошли до Драммонта, его привели под охраной.

Он выглядел хуже. Палец все-таки не сломали, но лицо распухло после удара Тавина, рукав был разрезан, рука перевязана. Он вошел медленно, с тем же сухим достоинством, которое теперь казалось не силой, а привычкой презирать всех, кто пачкается кровью.

— Лорд Драммонт, — сказал Арден. — Вы будете отвечать на вопросы комиссии.

— Я требую закрытого суда.

— Будет.

— Без присутствия женщин, вовлеченных эмоционально.

Виверна засмеялась первой.

Потом Тавин.

Потом, к моему удивлению, Лисса.

Я не засмеялась. Устала.

— Эмоционально вовлеченные женщины принесли половину доказательств, — сказала я. — Вы бы без нас до сих пор искали ключ от собственного преступления.

Драммонт посмотрел на меня.

— Вы думаете, выиграли?

— Нет.

— Разумно.

— Мы начали читать.

Это ему не понравилось.

Не знаю почему. Наверное, потому что именно чтение было его властью. Он верил, что только такие, как он, понимают скрытые строки. А теперь за столом сидели Лисса с папками, Марта с тетрадью, Виверна со следами печатей, Агата с храмовым доступом и я с рукой, которую он не успел превратить в источник.

— Кто дал приказ внести мое имя за два месяца до свадьбы? — спросила я.

Он молчал.

Арден кивнул Ройсу.

Капитан положил на стол письмо Меланты.

— У нас есть показания Меланты Сольвейн, Рианы, Рендика и архивного исполнителя Гораса. Все указывают на вас как на составителя схемы. Но вопрос госпожи Лиордан не о вас. Кто дал политическое покрытие?

Драммонт смотрел в стол.

Эйран сказал:

— Орис, дом Тальгард уже не прикроет старые записи. Государь — тоже. Сольвейны спасают себя. Молчание больше не покупает вам будущего.

Драммонт поднял глаза.

— А вам, канцлер, так хочется выглядеть исправившимся?

Эйран не дрогнул.

— Нет. Мне хочется посадить вас в камеру с полным списком имен, которые вы считали ресурсами.

— Какая жестокость.

— Учусь у лучших.

Драммонт усмехнулся.

Потом посмотрел на Ардена.

— Кайрен Сэвар начал не с преступления. Он начал с кризиса. Как все умные люди. Башни треснули после северной войны. Драконьи дома не справлялись. Храм боялся бунта. Женщины с редкими дарами могли удержать контуры. Временно. Добровольно. Так все и началось.

— А потом? — спросил Арден.

— Потом все увидели, что добровольность ненадежна.

В комнате стало мерзко тихо.

Не страшно.

Мерзко.

Драммонт продолжил:

— Кайрен создал резервные списки. Вэрра Шаэль дала храмовый доступ. Драконьи дома взяли выгоду. Каждый получил то, что хотел: государь — устойчивые башни, храм — порядок, роды — силу, женщины — почетные записи после смерти.

Марта произнесла:

— Почетные записи он им дал.

Драммонт посмотрел на нее.

— Вы можете презирать формулировки, но империи держатся на них.

— Нет, — сказала Лисса вдруг. — На людях, которые потом стирают кровь с простыней. Формулировки просто делают вид, что простыней не было.