Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 74

Утро пришло серым.

Меня разбудил не колокол и не крик, а запах хлеба.

Марта стояла у стола и раскладывала еду.

— Ешьте.

— Доброе утро тоже подойдет.

— Доброе утро бывает у людей, которые спали больше двух часов.

Я села. Тело протестовало сразу в нескольких местах.

— Башня?

— Черный огонь почти ушел. Остался темный ободок у верхнего кольца. Мастера говорят, до вечера удержат без жертв. Агата говорит, если кто-нибудь произнесет слово “жертва”, она лично столкнет его с лестницы.

— Значит, утро неплохое.

— Терпимое.

Она подала мне хлеб и сыр.

— Сегодня объявление.

Я кивнула.

— Виверна?

— Жива. Ругается. Требует гребень.

— Хороший признак.

— Лисса спит на папке с документами. Тавин хотел забрать папку, она ударила его по руке во сне.

— Прекрасный признак.

Марта налила чай.

— Эйран у башенных мастеров. Не спал.

— Плохой признак.

— У него их много.

Я ела медленно. Хлеб был свежий, теплый, с жесткой коркой. После ночи подземных архивов и государственных решений это казалось почти чудом.

Через час мы вышли на малый балкон.

Не все.

Только те, кто должен был быть виден.

Арден Сэвар — государь.

Эйран Тальгард — канцлер, уже не непогрешимый, но стоящий.

Виверна Сольвейн — в кресле, с открытыми следами печатей на руках.

Я — Сэйра Лиордан, с забинтованной рукой.

Агата — храм.

Лисса — с папкой имен.

Марта — чуть позади, страшно недовольная тем, что ее заставили выйти “как свидетель”, но в чистом переднике и с тетрадью в руках.

Площадь была полна.

Не так, как ночью. Люди устали, многие ушли с детьми, но пришли другие. Страх не исчез. Просто стал тише.

Арден говорил первым.

Он не рассказал всего. Да, всю правду город бы не выдержал сразу. Но сказал главное: северная башня была повреждена преступлением в архивных и башенных печатях; несколько женщин с дарами пытались использовать без согласия; это запрещено государевым указом; идет расследование; эвакуация северных кварталов продолжится; виновные будут названы.

Потом он сделал то, чего я не ожидала.

Он отступил.

И кивнул мне.

Толпа зашумела.

Я вышла к перилам.

Сначала увидела снова женщину в синем платке. Она была там. Мальчик уже не плакал, только держался за ее юбку.

Я не стала произносить большую речь.

Не смогла бы.

— Меня зовут Сэйра Лиордан, — сказала я. — Вчера многие из вас просили вернуть пламя башне. Я слышала. Я понимаю, почему вы боялись.

Шум стал тише.

— Но мой дар не был украден у башни. Его пытались украсть у меня. До меня — у моей матери, Нимеи Лиордан. До нее — у других женщин. Их называли источниками, временной мерой, запасом, но у них были имена.

Лисса открыла папку.

И начала читать.

Не все. Только первые.

— Ровена Харт.

— Мирна Остер.

— Илла Сайр.

— Нимея Лиордан.

— Сэйра Лиордан.

Площадь молчала.

Я продолжила:

— Башни защищают город. Но город не должен стоять на женщине, у которой не спросили согласия. Если вам снова скажут, что для спасения нужна чья-то дочь, жена, сестра или служанка без ее воли, спросите, кто написал такой закон. И почему он не предлагает себя первым.

Где-то в толпе кто-то заплакал.

Не громко.

Потом женщина в синем платке подняла руку.

Не крикнула.

Просто подняла.

Я не знала, что это значит. Согласие? Прощение? Вопрос? Обещание не требовать? Может, ничего из этого.

Но за ней подняла руку еще одна женщина.

Потом старик снял шапку.

Потом кто-то повторил:

— Нимея Лиордан.

И имя пошло по площади не так громко, как ночью по залу чаш, но живее.

Не как формула.

Как память.

Я отступила от перил, потому что колени вдруг стали ватными.

Марта подхватила меня за локоть.

— Все. Свидетель выступила. Свидетель идет есть второй завтрак.

— У меня был первый?

— Был. Вы плохо помните важное.

Эйран стоял рядом. Не трогал. Просто был близко.

На северной башне черный ободок стал тоньше.

Не конец.

Но уже не пожар.

И впервые за долгое время я подумала, что, может быть, башни действительно можно построить заново.

Не из женщин.

Из правды, камня, труда и законов, которые читают не мелким почерком.

К полудню во дворце закончилась еда.

Не в империи, не в городе, а именно во дворце — на той половине, где собрались башенные мастера, храмовые служители, государевы писцы, раненые стражники, свидетели, женщины из архивной канцелярии, которых теперь проверяли, и несколько человек из Сольвейнов, которых держали в отдельных комнатах, чтобы они не начали спасать репутацию быстрее, чем давать показания.

Кухня не была готова к тому, что исторические решения вызывают такой голод.

Фенн, каким-то образом присланный Лиссой из дома Лиорданов с корзинами хлеба, сыра и яблок, стоял в служебном коридоре и командовал дворцовыми помощниками так, будто всю жизнь мечтал захватить имперское снабжение.

— Яблоки не на серебряные блюда, а в корзины, — говорил он молодому лакею. — Люди после ночи не едят церемонии.

Лакей, кажется, хотел возразить, но увидел Марту и передумал.

Марта стояла рядом, проверяла, кому что отправили, и время от времени смотрела на меня так, будто я лично отвечала за весь беспорядок.

— Ешьте, — сказала она, когда я проходила мимо.

— Я ела.

— Я видела. Два куска хлеба и половину сыра. Это не еда, это извинение перед желудком.

— У меня заседание.

— У вас всегда теперь будет заседание, если вы начнете пропускать обед из-за каждого государственного кризиса.

Она сунула мне яблоко.

Я взяла. Спорить сил уже не было.

— Спасибо.

— Не благодарите. Жуйте.

Я укусила яблоко. Кислое. Хорошее.

И вдруг вспомнила, как в детстве брала вину Лиссы на себя из-за разбитой вазы, а потом ела хлеб и яблоки в своей комнате. Тогда я не понимала, что меня уже учат быть удобной для чужого покоя.

Сейчас я стояла в дворцовом коридоре с яблоком в руке, забинтованной ладонью, грязным подолом, красными глазами от недосыпа — и меня ждали не для того, чтобы я снова потерпела.

Меня ждали, чтобы без меня не решить.

Это было странно.

Не приятно даже.

Тяжело.

В малом зале Высшего круга собрали комиссию.

Арден Сэвар сидел во главе стола, но уже не так, как утром. На столе перед ним лежали не парадные бумаги, а рабочие листы с пометками, черновики указов, список задержанных и карта башенных контуров. У государя был вид человека, который понял: если сейчас оставить хоть одну дыру, через нее завтра полезет новый Драммонт.

Эйран стоял у окна с башенными мастерами.

Именно стоял, потому что сидеть отказывался, а Агата уже устала повторять. В конце концов она поставила рядом стул и сказала:

— Если упадете, постараюсь, чтобы головой на него.

Он сел через две минуты.

Тавин вернулся после допроса Меланты, с испорченным рукавом и очень довольным лицом.

— Платье разрезали, — сообщил он Виверне.

Та сидела в кресле у стены, бледная, но уже причесанная. Лисса действительно принесла ей гребень. Волосы Виверна собрала сама, без прежней безупречности, зато с такой злостью на каждую шпильку, будто возвращала контроль над головой по одной пряди.

— Сильно? — спросила она.

— До пояса.

— Она плакала?

— Нет. Ругалась.

— Значит, любимое.

— Я так и понял.

Эмриса Сольвейна в зале не было. Его держали отдельно. Виверна сама попросила не допускать его до заседания, пока не даст письменные показания без семейного давления.