Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 73

Эйран смотрел на меня так, будто этот смех был важнее всех отчетов башенного мастера.

Я отвернулась первой.

Не из боли.

Просто рано.

В центре зала семь брачных чаш стояли неровно. Западная треснула, северная почернела у края, центральная держалась, но в ее огне появилась серая примесь. На полу валялись мокрые тряпки, обломки металла, два перевернутых стула и один ботинок. Чей — никто не знал. Тавин сказал, что если владелец не найдется, он внесет ботинок в протокол как участника спасения империи.

Гравен сидел у стены, держась за сердце. Врачи возились с раненым служителем Меллом. Риану увели под охраной, но не в темницу — Агата настояла. Драммонта наверху не было: его уже отправили в камеру с тремя печатями и капитаном Ройсом лично у двери.

— Он опять сбежит, — сказала Марта.

Ройс, проходя мимо, услышал.

— Нет.

— Уверены?

— Нет. Поэтому у двери буду я.

Марта оценила его взглядом.

— Ладно. Вы похожи на человека, который хотя бы не уснет.

— Благодарю.

— Это было не совсем похвала.

— Я понял.

Арден подошел к нам.

— Северная башня удержана до рассвета. Это не конец.

— Я знаю, — сказала я.

— Завтра город узнает часть правды.

— Часть?

Он посмотрел на зал, на чаши, на людей, на флакон с пеплом Нимеи в руках Агаты.

— Всю сразу он не выдержит.

Я хотела резко ответить.

Потом вспомнила толпу под окнами.

Людей с детьми. Больных драконов. Стариков. Страх, который Драммонт уже умел превращать в оружие.

— Не всю, — согласилась я. — Но достаточно, чтобы больше никто не смог назвать это слухами.

Арден кивнул.

— Вы будете рядом, когда я объявлю?

Я почти сказала нет.

Потом поняла: если не буду, они снова найдут удобные слова.

— Буду. Но не одна. Виверна тоже. Лисса, Агата, Марта. И список имен.

Марта подняла глаза.

— Меня-то зачем?

— Вы принесли тетрадь.

— Я могу принести и сковороду, если надо, но на балкон не рвусь.

Арден сказал:

— Свидетельство Марты Рэнн будет частью объявления.

Марта посмотрела на государя так, будто он предложил ей танцевать на столе.

— Без лишней торжественности.

— Постараюсь.

— Все сегодня только стараются.

Тавин усмехнулся:

— Добро пожаловать в управление империей.

Лисса подошла ко мне и тихо сказала:

— Виверна очнулась. Хочет знать, погасла ли башня.

— Что ей сказали?

— Что нет. Но больше не жрет женщин.

Я посмотрела на сестру.

— Ты сказала “жрет”?

— Нет. Очень хотела.

— Горжусь твоей выдержкой.

Она слабо улыбнулась.

Потом вдруг обняла меня. Крепко, не спрашивая. Я сначала застыла, потом ответила левой рукой. Правая все равно не годилась для объятий.

— Я думала, ты не выйдешь, — прошептала она.

— Я тоже не была уверена.

— Больше так не делай.

— Постараюсь.

Она отстранилась и посмотрела строго.

— Все сегодня только стараются.

Марта фыркнула:

— Моя школа.

До рассвета оставалось несколько часов.

Нас не отпустили из дворца. Не из-за приказа — из-за здравого смысла. Северная башня все еще горела черным в верхнем кольце, город не спал, архивная канцелярия была закрыта, Драммонт в камере, Меланта под допросом, Риана под храмовой защитой, Виверна в лазарете, Эмрис Сольвейн под надзором, Гравен писал объяснительную так медленно, будто каждое слово старило его.

Я сидела в малой комнате рядом с залом чаш, где когда-то ожидали невесты перед обрядами.

Ирония была грубая, но удобная: там были диван, вода, зеркало и дверь, которая закрывалась изнутри.

Марта настояла сменить повязки. Агата пришла сама, принесла мазь и такой крепкий настой, что я заподозрила в нем личную неприязнь.

— Пейте.

— Он пахнет болотом.

— Зато работает лучше роз.

— Розы хотя бы не пытаются убить язык.

— Розы часто хуже.

Я выпила.

Эйран появился в дверях, когда Агата закончила перевязку. Постучал.

Не просто обозначил себя. Постучал и ждал, пока я скажу:

— Войдите.

Марта посмотрела на потолок с выражением “наконец-то кто-то обучается”.

Агата собрала бинты.

— Пять минут. Потом ей спать.

Эйран кивнул.

— Пять.

Они вышли, оставив дверь приоткрытой. Не из недоверия. Из правильности.

Мы остались почти вдвоем.

Я сидела на диване, он — у двери. Не подошел ближе без приглашения.

— Северная линия? — спросила я.

— Держится. Плохо, но держится.

— Вы?

— Тоже.

— Плохой ответ.

— Учусь у тебя.

Я опустила глаза на повязку.

Молчание на этот раз не было пустым. В нем было слишком много всего: моя пластина, имя Нимеи, его ключ в моей руке, его голос сверху, когда он отказался от права дома Тальгард на мой дар.

— Спасибо, — сказала я.

Он очень медленно поднял взгляд.

— За что?

— За то, что не спустились.

Он понял.

Лицо стало тише, если так можно сказать.

— Я хотел.

— Знаю.

— Очень.

— Знаю.

Он подошел на один шаг. Остановился.

— Раньше я думал, что защищать — значит быть между тобой и опасностью.

— Иногда да.

— А сегодня — нет.

— Сегодня вы бы стали частью опасности. Не по вине. По связи.

Он кивнул.

— Я ненавидел каждую секунду.

— Но остались.

— Да.

Это “да” было не красивым. Не искупительным. Просто фактом, который теперь лежал между нами рядом с другими фактами.

Я устала настолько, что честность стала легче осторожности.

— Мне было важно, что вы сказали мое имя.

Эйран не ответил сразу.

Потом произнес:

— Я должен был сказать его правильно с первого дня.

— Да.

— Сэйра Лиордан.

Я закрыла глаза.

От его голоса имя не стало его собственностью. И это было главным.

— Не пытайтесь сейчас быть идеальным, — сказала я. — Я не выдержу.

Он почти улыбнулся.

— Хорошо. Тогда честно: я зол, напуган, хочу сжечь половину архивной канцелярии и не знаю, имею ли право сидеть в одной комнате с тобой после того, что нашел в хранилище Тальгардов.

— Это уже похоже на живого человека.

— Сомнительное достижение.

— Для вас — большое.

Он выдохнул. Почти смех.

Потом стал серьезнее.

— Когда все закончится, если закончится, ты можешь потребовать расторжения. Без совета. Без давления. Я подпишу.

Слова упали тихо.

Не ударом.

Возможностью.

Я смотрела на него долго.

Три года назад я мечтала бы услышать: “Я тебя не отпущу”. Потом — “Я выбрал тебя”. Потом — “Ты моя жена”.

Теперь самым бережным оказалось: “Ты можешь уйти”.

— Я не буду решать это ночью после хранилища женских имен, — сказала я.

— Не прошу.

— И не хочу, чтобы вы делали из готовности отпустить новый красивый жест.

Он принял.

— Тогда пусть будет не жест. Обязательство. Письменное, если нужно.

— Вот теперь я верю. Вы снова предлагаете документ.

— Я же не стал другим человеком полностью.

Я неожиданно улыбнулась.

Слабо.

Но сама.

— Это даже успокаивает.

За дверью Марта кашлянула нарочито громко.

— Пять минут истекли.

Эйран отступил.

— Спи, Сэйра.

— Вы тоже.

— Постараюсь.

— Все сегодня только стараются.

Он вышел, и я впервые за ночь осталась одна.

Не совсем: за дверью была Марта, в коридоре стража, в соседних комнатах раненые, над городом черная башня. Но внутри стало тише.

Я легла на диван, не раздеваясь, подложив под голову свернутый плащ.

Перед тем как уснуть, посмотрела на свою забинтованную руку.

Браслета не было.

Пластины с моим именем не было.

Ожоги были.

Шрамы будут.

Но где-то под болью дар больше не тянулся наружу по первому чужому зову.

Он лежал во мне спокойно, как уголь под пеплом.

Не погасший.

Мой.