Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 72

И теперь все это открыло рот.

Сверху Эйран закричал:

— Сэйра, уходите!

Я посмотрела на стены.

Тысячи имен дрожали, готовые стать доступными.

Уйти — значит оставить их башне.

Остаться — значит, возможно, не выйти.

Марта уже поняла.

— Не смейте смотреть так.

— Как?

— Как человек, который придумал ужасную глупость.

Лисса схватила меня за рукав.

— Нет.

Я посмотрела на нее.

— Я не буду отдавать себя. Обещаю.

— Тогда что?

Я вытащила осколок своей пластины из ладони.

Крови было мало. Но хватило, чтобы пепельное пламя поднялось по коже серой кромкой.

— Буду возвращать имена.

Агата резко сказала:

— Всех сразу невозможно.

— Не всех. Начнем с тех, кто слышит.

— Мертвые не слышат.

— Зато живые слышат, когда их зовут.

Я повернулась к лестнице и крикнула вверх:

— Эйран! Открой верхний зал!

— Что?

— Открой двери! Пусть люди у входа слышат имена!

Арден понял.

— Ройс! В коридоры! Всех писцов, служителей, стражу, кто есть, к залу! Пусть читают списки из нижнего архива! Каждое имя — вслух!

Агата уже схватила Лиссу за плечо.

— У тебя копии?

— Часть!

— Хватит для начала. Читай с лестницы. Марта, держите ее, если начнет падать.

Марта мрачно сказала:

— У меня сегодня все падают.

Наверху распахнулись двери.

И Лисса начала читать.

— Ровена Харт!

Галерея дернулась.

Сверху кто-то повторил неуверенно:

— Ровена Харт!

Потом еще голос.

— Ровена Харт!

Я положила ладонь на стену.

— Не источник. Женщина. Запись закрыта.

Пластина Ровены потемнела и успокоилась.

Лисса читала дальше.

— Мирна Остер!

Голоса сверху повторили.

Сначала три. Потом десять.

Потом больше.

Имена пошли по коридору, наверх, в зал семи чаш, дальше в открытые двери, где стояли стражники, служители, дворцовые женщины, писцы, раненые, испуганные люди, которых никто не собирался вписывать в обряд, но которые теперь могли делать единственное простое дело:

произносить имена правильно.

Пластина за пластиной отвечала.

Не быстро.

Не идеально.

Некоторые сопротивлялись, потому что записи были повреждены. Некоторые приходилось закрывать Агате отдельно. У двух имен не хватало фамилии; Лисса рыдала от злости, пока писец сверху не нашел дополнение в другом списке. Марта ругалась, когда я слишком долго держала руку на стене. Арден сам читал часть имен, и его голос, государев, шел по галерее как печать уже другого рода.

Эйран сверху удерживал чаши.

Я слышала его короткие команды:

— Западную отвести!

— Не лить воду!

— Печать держать по краю!

— Повторяйте имя, не титул!

Он не спускался.

Держал свое место.

Я — свое.

Когда список дошел до Нимеи, голоса наверху стали тише.

Лисса не смогла.

Тогда я сказала сама:

— Нимея Лиордан!

И сверху повторили.

Один голос.

Марта.

— Нимея Лиордан!

Потом Эйран.

— Нимея Лиордан!

Потом Арден.

Потом десятки.

Имя моей матери поднялось из хранилища, прошло через зал брачных чаш, через дворцовые коридоры, где когда-то такие имена писали мелко, и вернулось ко мне уже не шепотом.

Пластина Нимеи стала ровной.

Теплой.

Закрытой.

А потом Лисса, срывая голос, прочла последнее из нашего списка:

— Сэйра Лиордан!

Сверху на секунду стало тихо.

Очень короткую.

Потом Марта выкрикнула:

— Сэйра Лиордан!

Тавин подхватил:

— Сэйра Лиордан!

Эйран сказал мое имя не громче всех.

Но я услышала.

— Сэйра Лиордан.

Не жена.

Не Тальгард.

Не запасной источник.

Я положила ладонь на треснувшую пластину со своим именем.

— Жива, — сказала я. — Недоступна.

Пластина рассыпалась серой пылью.

И северная башня наверху наконец перестала тянуть меня за имя.

Когда северная башня перестала тянуть мое имя, я не сразу поняла, что могу убрать руку от стены.

Пальцы онемели. Ладонь прилипла к холодному металлу, кровь из пореза смешалась с серой пылью моей рассыпавшейся пластины. Вокруг все еще звучали голоса: кто-то наверху продолжал читать имена, хотя список уже закончился; кто-то повторял за ним, сбиваясь, кашляя, хрипя. Люди не знали, надо ли останавливаться.

Агата подошла первой.

— Хватит, — сказала она не мне, а наверх. — Остановитесь. Медленно.

Голоса стихли не сразу.

Сначала один. Потом второй. Потом весь верхний зал смолк, и в хранилище женских имен стало слышно, как где-то в стене течет вода.

Марта взяла меня за локоть.

— Руку отпустите.

— Сейчас.

— Не сейчас. Уже.

Она осторожно разжала мои пальцы. Я зашипела от боли, но руку убрала. На месте моей пластины остался пустой прямоугольник. Не дыра. Просто чистая ниша в стене, будто мое имя там никогда не должно было стоять.

Лисса сидела на нижней ступени и держала папку на коленях. Лицо мокрое от слез, голос сорван. Она смотрела на меня так, будто боялась моргнуть.

— Ты здесь? — спросила она.

Странный вопрос.

И самый точный из всех.

Я хотела сказать: конечно.

Вместо этого посмотрела на свою руку, на стену, на погасшие пластины.

— Да, — сказала я. — Кажется, здесь.

Лисса закрыла лицо ладонями и наконец заплакала нормально — без попытки быть полезной, смелой, взрослой. Просто заплакала.

Марта хотела идти к ней, но я покачала головой.

— Пусть.

Сверху донесся голос Эйрана:

— Сэйра?

Он не спускался.

Даже сейчас.

И именно это почему-то ударило сильнее, чем если бы он бросился вниз.

— Жива, — ответила я.

Секунда тишины.

Потом короткое, почти незаметное:

— Хорошо.

Агата проверяла пластины. Не все были закрыты идеально. Некоторые еще дрожали по краям, какие-то придется разбирать неделями. Но главное ушло: башня больше не тянула имена как открытый список.

Арден Сэвар стоял внизу рядом с Ройсом. На лице государя не было победы. Только усталость и расчет, который теперь стал тяжелее: он видел, сколько придется ломать в собственных законах.

— Верхний контур? — спросил он.

Сверху ответил башенный мастер:

— Черный огонь в северной башне падает. Не погас, но больше не растет.

— Сколько времени?

— До рассвета удержим, если чаши не тронут.

Тавин отозвался сверху:

— Никто ничего не тронет. Я уже пообещал сломать руки.

— Это не юридическая мера, — сказал Арден.

— Зато понятная.

Я устало прислонилась к стене. Марта тут же возмутилась:

— Не к этой. Вдруг она еще что-нибудь умеет.

Пришлось отойти.

Мы поднялись наверх медленно. Лиссу вел Ройс, потому что ноги у нее дрожали. Марта шла рядом со мной и держала мою руку так, будто я собиралась потерять ее где-нибудь в коридоре. Агата несла флакон с пеплом Нимеи и связку закрывающих пластин. Арден шел последним, оглядывая стены хранилища так, будто видел не архив, а обвинительный акт длиной в век.

Эйран ждал у входа в зал семи брачных чаш.

Он выглядел так плохо, что я остановилась на последней ступени.

Лицо белое, волосы влажные у висков, на шее темные линии порчи, правая рука забинтована наскоро — видимо, одна из чаш лопнула слишком близко. Но он стоял. Не у лестницы. Чуть в стороне, оставляя мне выход.

Я подошла сама.

— Вы удержали верхний зал.

— Не один.

— Но удержали.

Он кивнул.

Потом посмотрел на мою руку.

— Ты ранена.

— Все еще не соревнование.

— Жаль. Мы оба проигрываем.

Я вдруг рассмеялась. Тихо, устало, почти хрипло. Не потому что было смешно. Потому что после хранилища женских имен любая человеческая неловкость казалась роскошью.