Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ) - Люцифер Юлий - Страница 71

Арден подошел к ней.

— Кто сказал?

— Меланта. Потом лорд Драммонт через пластину. Он сказал, что семь имен нужны, чтобы снять старую клятву. Что это просто старые записи, мертвые женщины, им уже все равно.

Марта резко сказала:

— Мертвым не все равно, когда живых опять тащат за их счет.

Риана закрыла лицо руками.

Мне не было ее жалко полностью.

Но я понимала.

Это неудобное чувство: видеть не монстра, а слабого человека, который сделал страшное, потому что боялся за другого, за себя, за место, за жизнь.

Настоящий враг стоял не перед нами на коленях.

Он был в системе, где каждому давали маленькую причину предать женщину рядом.

Арден приказал Ройсу:

— Риану под храмовую охрану. Не в тюрьму. Пока свидетель.

Ройс кивнул.

— Да, ваше величество.

Гравен, спустившийся за нами осторожно и очень недовольный собственной смелостью, возмутился:

— Она пыталась открыть записи!

— Под принуждением, — сказал Арден.

— Это надо установить.

— Установим.

Гравен замолчал. Плохо замолчал. Слишком много в нем было не страха за город, а страха за старый порядок.

Агата проверила семь пластин.

— Повреждены, но не открыты полностью. Нужно закрыть заново здесь, не через модель.

— Как? — спросила Лисса сверху.

Она уже спустилась на несколько ступеней, хотя я велела оставаться наверху. Конечно.

В руках у нее были копии.

— Я сказала у входа.

— Я у входа. Просто ниже.

— Лисса.

— Потом поругаешь.

Марта вздохнула:

— Семейное упрямство. Очень заразное.

Лисса спустилась до конца и подала мне листы.

— По семи именам есть неполные закрытия. У Нимеи и у тебя больше всего отметок. У Ровены не хватает последней печати, но есть подпись храма. У Исты Мерр запись почти стерта, я нашла только в списке Драммонта.

Агата взяла листы.

— Придется закрывать по именам, по одному. Здесь.

— Кто должен говорить? — спросил Арден.

Агата посмотрела на стены.

— Те, кто имеет отношение. Род, храм, государь, свидетель дара.

Гравен сказал:

— Это займет слишком долго.

Черный огонь наверху ударил по другой чаше. Из верхнего зала раздался звон. Эйран крикнул сверху:

— Западная чаша треснула!

— Да, — сказала Агата. — Долго. Поэтому начнем.

Мы встали перед первой пластиной.

Мирна Остер.

Я не знала эту женщину. Никто из нас не знал. У нее была маленькая пластина с датой, родом и пометкой “охлаждающая линия, возврат невозможен”. Может быть, она любила кислые яблоки. Может, ненавидела вышивать. Может, хотела уехать к морю. Архив оставил только функцию.

Лисса прочла найденную запись.

Агата сказала храмовую формулу.

Арден признал недоступность.

Я добавила:

— Мирна Остер не является заменой.

Пластина потемнела по краям, потом стала ровной.

Закрыта.

Следующая.

Алина Крейс.

У нее была пометка “брачное удержание, спорное согласие”.

Гравен попытался уточнить, что “спорное” не значит незаконное.

Марта сказала:

— Когда женщина не может выйти из комнаты, спорить ей трудно.

Арден посмотрел на Гравена.

Тот замолчал.

Мы закрыли Алину.

Солма Рид.

Ровена Харт.

Иста Мерр.

На пятом имени сверху снова крикнули. Эйран держал верхний зал, но чаши отвечали одна за другой. Он не спускался. Не вмешивался. Только сообщал:

— Южная чаша дрожит.

— Центральная держится.

— Северная не гаснет.

Каждый раз я слышала в его голосе напряжение. Каждый раз не поднималась.

Если я побегу к его боли, мы проиграем здесь.

Когда дошли до Нимеи, в галерее стало совсем тихо.

Даже Драммонта не было рядом, а я все равно чувствовала его работу: вот имя, вот запись, вот мать превращена в узел.

Лисса читала:

— Нимея Лиордан. Пепельное пламя. Нижний контур Семигорья. Остаточный очищающий ресурс передан... — Она остановилась.

Я взяла лист.

— Дальше я.

Голос вышел не сразу.

— Остаточный очищающий ресурс передан в закрытое хранение при доме Тальгард. Основание: профилактика порчи северной линии. Без согласия носительницы. Без возвращения семье. С ложной записью о смерти от лихорадки.

Агата закрыла глаза.

— Храм Семигорья признает запись незаконной.

Арден сказал:

— Государь признает ложь публичной записи и незаконность удержания остатка дара.

Сверху донесся голос Эйрана.

Не громкий, но четкий:

— Дом Тальгард признает, что держал чужое пламя без права. Отказывается от любого доступа к дару Нимеи Лиордан и принимает обязанность передать остаток семье.

Я не ожидала, что он услышит.

Не ожидала, что скажет оттуда, из верхнего зала, рядом с чашами, которые могли сорваться.

И это ударило сильнее, чем если бы он стоял рядом.

Потому что не смотрел на меня.

Не искал реакции.

Просто сделал нужное.

Я положила руку на пластину матери.

— Нимея Лиордан не является источником, фильтром, запасом, долгом или молчаливой жертвой. Ее имя закрыто для башенных контуров. Ее дар возвращается ей и ее семье для погребения.

Пластина стала теплой.

Не магически красивой. Просто теплой, как металл, который долго держали в ладони.

Лисса заплакала.

Не громко. По-человечески.

Марта обняла ее за плечи.

Осталась последняя пластина.

Сэйра Лиордан.

Смотреть на собственное имя на стене оказалось противнее, чем я думала. Не страшнее. Именно противнее. Будто кто-то написал меня в списке имущества.

Лисса хотела читать, но я остановила.

— Сама.

Я взяла бирку из папки и положила рядом с пластиной.

— Сэйра Лиордан. Пепельное пламя. Совместимость с северной линией Тальгард. Запись внесена до согласия носительницы. Основание незаконно.

Слова шли ровно.

Наверное, потому что за ними было уже слишком много всего, чтобы дрожать на каждом.

Агата сказала:

— Храм свидетельствует: согласие не было получено.

Арден:

— Государь признает запись недействительной.

Сверху Эйран:

— Дом Тальгард отказывается от любого права на дар Сэйры Лиордан.

Я положила левую ладонь на свое имя.

Северная башня ударила через стену.

Не в меня.

В запись.

Она хотела взять то, что Драммонт оставил ей как запасной путь.

Пепельное пламя поднялось само, но не из раны, не из браслета, не из страха. Из груди. Сухое, тихое, злое.

— Сэйра Лиордан жива, — сказала я. — И потому только она решает, где будет ее дар. Не башня. Не брак. Не род. Не государь. Не страх города. Запись закрыта.

Пластина треснула.

Я отдернула руку, но поздно. Маленький осколок впился в ладонь рядом со старым ожогом.

Марта выругалась.

Агата схватила мою руку.

— Не трогать!

Но было уже не до крови.

Сверху раздался страшный звон.

Одна из семи чаш в верхнем зале раскололась.

Эйран крикнул:

— Северная линия пошла вниз!

Галерея женских имен ответила сразу.

Пластины на стенах начали дрожать.

Не семь.

Все.

Гравен в ужасе отступил:

— Что происходит?

Агата побледнела.

— Драммонт привязал не только семь имен. Он привязал отказ к общему хранилищу.

Лисса схватила папку.

— То есть если Сэйра закрывает себя...

— Башня пытается открыть всех, — закончила я.

Настоящий враг был не Драммонт.

Он был умнее одного человека.

Настоящий враг был в каждой пластине, где имя женщины стояло рядом с функцией. В каждом правиле, которое позволяло башне искать замену. В каждом “временно”, “целесообразно”, “безопасность города”, “спорное согласие”.