Теперь ты в армии (СИ) - Урусов Алексей - Страница 43

Когда Надежда и Артур оказались в десятке шагов от него, Павел Подчередниченко смог немного их рассмотреть. Точнее: узнать Артура Гефта, которого хорошо помнил по Владимиру. Правой рукой Гефт сжимал руку Надежды, а на его левой руке покоились два больших букета — бордовых гвоздик и белых тюльпанов. Гефт был в фуражке и шинели незнакомого рода войск; на принцессе красовалось длинное белое платье, шубка и шапка светло-кофейного цвета. Молодожёны приветливо улыбались и немного кивали головами толпе.

Как показалось Подчередниченко, проходя мимо него, Артур кинул короткий взгляд в толпу и на его лице появилось узнавание…

— Неужели он меня успел заметить? — подумал старший лейтенант.

Что происходило дальше, видно не было. Через две минуты аплодисменты и крики стихли, и понятно почему: молодожёны возложили цветы к вечному огню, почтив память всех солдат, погибших за Отечество и шум был бы неуместен.

Положив букет цветов к пламени, трепетавшем на лёгком ветру, Надежда погрустнела: — Я всё же жалею, что не нашла убедительных слов для Андрея. Он, конечно, поступил как настоящий мужчина. Но где он сейчас и что с ним? У него же второй выход в поле и меня терзают смутные сомнения…

Артура смутные сомнения не терзали, но говорить Надежде, что «полевой выход» у военных обычно обозначает командировку «за ленточку», он не стал. Вместо этого он ответил: — У нас в программе будет поездка в Храм Христа Спасителя, поставим там свечку за здравие воина Андрея и Божью помощь ему в трудах ратных.

— Возвращаются, готовность минута, — раздалось в наушниках у Подчередниченко.

«Взбодрив» подчинённых, он повернулся в сторону движения молодожёнов и смог рассмотреть принцессу: она шла по «внешней стороне»; и по тому, как она уверенно держалась, по волевому выражению лица и решительности в глазах, Павел подумал, что за «тыл» Артур Гефт может не беспокоиться, но и сам должен будет соответствовать высокой планке требований Надежды Романовой.

Через две минуты последовала команда снимать оцепление и курсанты, построившись повзводно, направились к автобусам. В университете их ожидал праздничный ужин.

Западная зона локального пограничного конфликта. Взводный опорный пункт.

Заполночь, восстановив траншеи и подготовив боезапас, лейтенант Ходырев отправил морпехов спать, а сержантов собрал на совещание.

— Мы в полуокружении. А завтра можем оказаться и в полном. Подвоза боеприпасов больше нет, хотя для нас это пока не критично — запасы большие. А вот по личному составу ситуация крайне сложная. Нам завтра с утра придётся ещё и на флангах матросов держать, чтобы не прощёлкать возможную атаку.

— Завтра накат будет серьёзный, — продолжил взводный, — пшеки начнут давить без перерыва, не считаясь с потерями. Наш опорник для них критически важен: мы им логистику не даём развивать — далеко справа от нас грохочет, значит наши дерутся, и полякам было бы удобно резервы туда подвозить мимо нас — но пока мы эту высоту занимаем, мы им всё сожжём, что в поле зрения попадётся.

— Поэтому с рассвета бьёмся весь день, но как только заканчиваются атаки, готовим эвакуацию раненых и уходим с опорного пункта, — сделал вывод Ходырев.

— Сидеть! — резко скомандовал и махнул он нам рукой, видя, что сержанты собираются возмутиться. — Я знаю, что говорю. Вы все видели убитых поляков. Никаких там поляков и рядом не лежало, как и в прошлый раз, все — африканцы и арабы. А значит, их без счёта погонят на убой и захват нашего опорника. Пока мы были полноценным взводом, мы роту сдерживать могли.

— По состоянию на вечер во взводе больше половины раненых, — продолжил взводный, — есть средние и тяжелые. Шестеро морпехов убито. Завтра легкораненые в оборону встанут; но мы же потери будем нести и сколько к вечеру останется в боеготовом состоянии, неизвестно. А атаковать нас будут две или три роты, не только по фронту, но и с флангов. Сейчас поляки закрепляются справа и слева от нас. Если мы следующей ночью не выйдем, пшеки, оборудовав позиции на захваченных опорниках, выдвинут разведку и дозоры и взводу уйти незамеченным уже не получится. А у нас завтра к вечеру, дай Бог, чтобы десяток человек без ранений осталось: для круговой обороны этого недостаточно. Поэтому: если завтра до полуночи наши смогут на опорник ещё взвод завести, то продолжаем обороняться. Если нет — уходим. Самое главное — вывести раненых. Следующая ночь — последняя возможность проскользнуть без арьергардных боёв. А если такие бои начнутся, то раненых мы всех потеряем.

Ходырев встал: — Слушай боевой приказ: завтра сражаемся. Морпехи, надо выстоять. После восемнадцати часов вечера атаки прекратятся: в местности поляки плохо ориентируются, взаимодействие у них так себе; ночью не полезут. Заблаговременно начинаем готовить эвакуацию раненых. Медицинских тележек у нас всего три, остальные — грузовые «Депеши», их достаточно, на каждую из них можно будет по двое средних или лёгких грузить. Если тяжёлых — то на толстые матрасы.

Ходырев развернул карту и красным карандашом прочертил маршрут: — Асфальтовая дорога разбомблена, движение организуем вот по этой просёлочной, она не по низинам идёт, не увязнем. Плюс, вдоль неё растут кусты и деревья, не густые, но прикроют. А сейчас всем спать, кроме вахтенных.

Но сразу спать не получилось: нужно было подлечить раненых. Жаль, что дара было мало — несколько часов в ходе боя и в перерывах лечил получивших ранения морпехов, оставив дар на самом донышке. Приходилось экономить: не понятно, насколько он мне потребуется; тяжёлым раненым может потребоваться и завтра утром, и на них он уходит очень быстро.

А утром начался ад. Беспилотники кучковались вдалеке и потом волнами летели на наши позиции. Одновременно вёлся обстрел системами дистанционного разминирования с самолётов, точность была так себе, и несколько «Змей Горынычей» накрыли опорный пункт, взрываясь между линиями окопов. Не умолкала артиллерия.

Лейтенант Ходырев, ставя нам задачи на оборону, констатировал: — Солидно готовятся. Раз прямо с утра ведут разминирование, значит сейчас полезут.

Атака оказалась неожиданно массированной и сильной. На нас наступало не меньше двух рот солдат, и как только первая волна пошла в атаку, ещё с десяток бронетранспортёров выехало на поле и помчались в сторону наших позиций, поливая из пулемётов. Линию у них держать не получалось, но своим огнём они нам высунуться толком не давали. Два бронетранспортёра, объезжая воронки, неправильно сманеврировали и стукнулись друг о друга. Пока они разбирались, наши дроноводы успешно попали по обездвиженным машинам, и они запылали. Почти сразу удалось поджечь ещё один БТР. Из транспортёров выпрыгивали солдаты, став второй волной атаки. Несколько наших мин легло поблизости от десантирующихся поляков, хотя бы немного проредив их ряды.

Видя, как сотни три наступающих заполнили округу, Спартанец возмутился: — Ёшки-негритошки. Все здесь! А кто же в Африке остался?

Автоматы, щёлкавшие одиночными, застрекотали очередями, значит до наступающих осталось всего триста метров. Мой автомат рядом, но пока я продолжаю бить из винтовки — за эти два дня научился отличать командиров от простых штурмовиков: даже при одинаковой форме, динамика движений у офицеров и сержантов другая: целесообразная, выверенная, без суеты и дерганий. Плохо то, что часть наступавших осталась внизу, у подножия и начала окапываться, используя воронки от взрывов и сожжённую технику как объекты, за которые можно зацепиться.

Пару раз порадовало поддержкой наше командование: вначале несколько ФАБов прилетело по соседним опорникам, которые мы вчера потеряли. А потом по низине, в которой шло накопление сил у поляков, отработала реактивная артиллерия. И то хлеб — в ближайшее время пополнения у наступающих не будет. В первой атаке польские штурмовики смогли добраться до расстояния броска гранаты и начали нас закидывать. Точнее, попытались. Но неожиданно нам на руку сыграло большое число наших раненых: многие из них стрелять не могли, но для применения магической силы нужна только воля, а она у морпехов есть всегда, пока они живы. Юра Озал и Рази Назимов распределили раненых по группам и те коллективными усилиями выставляли воздушные и ледяные щиты. В результате атака захлебнулась, точнее провисла: у нас не хватало сил сбросить штурмовиков со склона, а они не моли продвинуться вперёд. Спусковым крючком для нашей победы в этой атаке стало решение взводного подорвать два фугаса: их у нас осталось немного и приходилось экономить. А перед этим я стянул снайперов на нужный участок, и мы основательно проредили руководство среди наступающих. Так что, когда раздалось два взрыва, один из которых был особенно эффектным: фугас, закопанный под гусеницами БТРа и присыпанный обрубками железа, не только взорвался, обдав всю округу железным дождём; взрывной волной БТР подкинуло в воздух, и он покатился по склону, два раза перевернувшись. Нападавшие стали стремительно отползать назад, а мы им помогали, «уговаривая» польских командиров не мешать выполнению этого грамотного тактического манёвра.